Людмила Гаврилова: последними словами Андрея Миронова были: «Жить... Жить надо!»
Написано:
Dixie [аксакал]Дата: 16.08.10 20:16:12
14 августа 1987 года на гастролях Театра сатиры в Риге актриса Людмила Гаврилова нашла в себе мужество выйти на авансцену перед занавесом и объявить: «Уважаемые зрители, наш спектакль продолжаться не может. Андрею Миронову стало плохо...» Вот уже 23 года Людмила Ивановна, актриса Театра сатиры, ныне ведущая программы «Настроение» на канале ТВ Центр, бережно хранит портрет Миронова. О том тяжелом дне актриса рассказала Ольге ДРАГУНОВОЙ.
Людмила Гаврилова
Когда и где родилась: 17 ноября в Калуге
Знак зодиака: Скорпион
Семья: сын — Таир Газиев, коммерческий директор строительной компании
Образование: окончила Театральное училище им. Щукина
Карьера: с 1973 года — актриса Московского театра сатиры. Сейчас занята в постановках «Малыш и Карлсон, который живет на крыше» и «Мольер». Снялась более чем в 50 фильмах и сериалах, среди них: «Мимино» (1977), «Салон красоты» (1985), «Глухарь» (2008-2009), «Всегда говори «всегда»-5» (2009), «Дворик» (2010) и др. Заслуженная артистка РФ. Преподает в Театральном училище им. Щукина. Ведет пятничный эфир канала «Настроение» (ТВ Центр)
Вкусы: еда — плов; напиток — зеленый чай; литература — Лев Толстой
Ничего не продолжится!
Рига, 14 августа 1987 года
— Вечером — спектакль «Женитьба Фигаро». Роль Сюзанны я играла попеременно с Ниной Корниенко. Сегодня в постановке занята она.
Подходит ко мне Ольга Александровна Аросева и говорит: «Люся, у меня есть один билет в Домский собор. Пойдешь орган слушать?» — «Конечно!» — воскликнула я. Оделась торжественно и празднично: платье — белый верх с черным бантом, черный низ, колготки, туфли того же цвета, маленькая сумочка. Все поехали на спектакль, а я одна пошла слушать орган Домского собора.
Когда началась музыка, я почувствовала, что могу слушать только с закрытыми глазами. Наедине с такими звуками забываешь, на каком свете находишься! На меня нахлынули воспоминания об ушедшем отце, я словно шла с ним рядом, как в детстве, и слышала родной голос. Потом в моих воспоминаниях появился Анатолий Дмитриевич Папанов. Он не приехал на спектакль в Ригу со съемок фильма «Холодное лето пятьдесят третьего...» — умер в Москве...
Не знаю, что со мной происходило, но даже в антракте я не встала с места и не открыла глаз. После концерта вышла, ни на кого не глядя. У меня было ощущение, что в Домском соборе я разговаривала с Богом — как будто прямая связь была...
Наша гостиница от Домского собора была недалеко — только мост перейти. Я отправилась в ту сторону и чувствую, что не идут ноги, и все. Замедляю, замедляю шаг... Наконец остановилась, повернулась и... заспешила в другую сторону — в театр. Пришла, встала за кулисами. Смотрю — рядом Маша Миронова. «Машенька, что ты здесь делаешь?» Я-то знаю, что она спектакль наизусть помнит — столько раз его видела. А она отвечает: «Не знаю. Почему-то захотелось быть здесь».
Стоим с ней рядышком, спектакль из-за кулис смотрим. И вот начинается та сцена — помните? — когда Фигаро узнает возлюбленную Сюзанну, хоть она и переодета в платье графини. Сюзанна бьет Фигаро по щекам, а он ей: «Бей меня! Бей меня, любимая! Разве твой милый голосок, Сюзанна, мог ввести меня в заблуждение?»
Я эту сцену знаю как никто. Но сегодня что-то пошло не так. Меня ужас охватил. Андрюша упал на колени, его слова зазвучали с каким-то надрывом, болью: «Бей меня, бей меня, любимая!» Из интонаций исчезла знаменитая мироновская легкая ирония...
Я похолодела: «Что, что это? Что с ним?» В этот момент по сюжету на сцену выбегают пейзанки, выходит граф Альмавива — Александр Ширвиндт. И вдруг Андрей на словах: «Нет, вот в эту беседку!» — медленно пошел к кулисе, противоположной от нас. Потом схватился за декорацию — а они все шаткие, декорация закачалась, — и стал оползать. К нему подбежал Ширвиндт, подхватил и помог уйти за кулисы...
Я вдруг увидела происходящее совсем другими глазами. И было это совершенно не смешно: открытый занавес, наряженные люди на сцене, размалеванные пейзанки в искусственных розовых париках. Все это действо: притворство наше, веселье, игра — было ужасным фоном того, что происходило в тот момент с Андреем. Зал молчал, еще не успев понять, что случилось. Потом кто-то закричал: «Занавес!» А его все не давали. И тут уже я не выдержала: прошла прямо через сцену — туда, где на столик для реквизита в тесном закутке уложили Миронова. Потом наконец дали занавес.
Голову Андрея поддерживала Таня Егорова. А вокруг стояли несколько человек, и кто-то побежал за врачом. Андрей из последних сил, сжав зубы, выдохнул: «Жить! Жить... жить надо...» — и потерял сознание. Я подумала: надо, чтобы все ушли — там, в зале. А все вокруг меня в веселых сценических костюмах — в локонах, бантах, блестках... Я одна, после концерта, в строгом черном наряде. Говорю: «Я пойду». И направилась к занавесу. Ко мне подбежал Борис Васильевич Рунге, он у нас был секретарем парторганизации. Схватил меня за руку: «Что вы, Люся! Подождите! Может быть, еще продолжим!» Я вырвала руку и сказала ему каким-то не своим, чужим голосом: «Ничего больше не продолжится!» И вышла к зрителям.
Стояла мертвая тишина. Сотни людей смотрели на меня, а я — на них. Наконец собралась с силами: «Уважаемые зрители, спектакль продолжаться не может. Андрею Миронову стало плохо. Наш театр приносит вам свои извинения». Стою и понимаю, что не могу с места двинуться. Словно в соляной столб превратилась, а мои ноги кто-то зацементировал. Около минуты зал переваривал сказанное. А потом все поднялись и... начали аплодировать. Я услышала в аплодисментах сочувствие, участие и надежду. Меня отпустило, и я ушла за занавес. Вот так один из самых любимых моих спектаклей оказался навсегда связан в памяти со смертью Андрея.
Кто ж прибивает набойки после третьего звонка?!
— В Московском театре сатиры я сыграла множество ролей. Кроме «Женитьбы Фигаро», играла с Мироновым в «Трехгрошовой опере», «Ремонте»... Он был чудным партнером и замечательным человеком. И столько с ним связано радостных, смешных воспоминаний! Помню наши гастроли в Новосибирске в конце 1970-х. Декорации отправили туда раньше актеров. На первом же нашем сборе выясняется, что один вагон с декорациями к «Женитьбе Фигаро» потерялся. Среди прочего не хватает скамейки, на которой Фигаро, вызывая ревность графа Альмавивы, обольщает Сюзанну, одетую в наряд графини. А граф — Ширвиндт, увидев жену с Фигаро, восклицает: «Мужчина у ног графини! А я не захватил оружие!» Наша московская скамейка была тяжеленная, на чугунных ножках, взамен нее Новосибирский театр оперы и балета, в здании которого проходили гастроли, одолжил нам деревянную лавочку. И вот Андрей кидает меня на нее, я сажусь... сажусь, сажусь, сажусь... И понимаю, что тяжелое платье с кринолином отодвинуло легонькую скамейку куда-то назад! Я падаю, ноги кверху, кринолин — веером. Ситуация глупейшая! Лежу, молчу — слов-то у меня в этой сцене нет. Андрей, глядя под задравшиеся кринолины, произносит, еле сдерживая смех: «Ну, ва-а-а-ше сиятельство!» И Александр Ширвиндт при виде этакого безобразия тут же подыгрывает, заявляя во всеуслышание: «Мужчина уронил графиню! А я не захватил ружжо!»
А еще перед спектаклем пришлось придумывать, чем заменить утерянные костюмы. В одной сцене графиня (ее играла Вера Васильева) и моя Сюзанна наряжают Керубино (в исполнении Саши Воеводина) барышней. Юбки мы нашли. А вот как быть с кружевным чепчиком?! С кружевами тогда в магазинах была напряженка. Актриса Лиля Шарапова, счастливая обладательница кружевных трусиков, пожертвовала их для общего дела. И вечером накануне спектакля мы сшили чепчик — из трусов, ленточек и прочих подсобных материалов. Во время спектакля я водрузила головной убор на Сашу и воскликнула: «Посмотрите, ваше сиятельство, какая хорошенькая девушка!» Все актеры, знавшие происхождение чепчика, — и на сцене, и за кулисами — зашлись от хохота.
Что ни говори, а из сложных ситуаций мы всегда умели выйти с юмором. Помню случай, который произошел уже в Москве перед началом спектакля. Миронов нервно ходит за кулисами туда-сюда — настраивается на роль. Звучит первый звонок, второй — и одновременно откуда-то сверху раздается тупой равномерный стук.
«Что это?» — раздраженно спрашивает Миронов. «Да вы не волнуйтесь, — объясняет костюмерша. — Это Юра, сапожник, набойки прибивает!» И вдруг Андрей выдает крепкое словцо, чего за ним вообще никогда в присутствии женщин не водилось! «Ах он... Весь день мягкую резину тихо режет, а как третий звонок — начинает набойки приколачивать!» Мы так хохотали!
Андрей так и не собрался на новоселье
— «Ну когда же я наш дом посмотрю?» — завидев меня на репетиции, шутил Андрей Миронов. Я обещала: «Скоро, вот ремонт закончу!»
Квартира, в которой я живу по сей день, появилась у меня благодаря Андрею. Я калужанка, своего жилья в Москве у меня не было. Когда пришла в Театр сатиры, мне предоставили однокомнатную квартиру. И моя мамочка после смерти отца обменяла жилплощадь в Калуге на однушку в Москве. Обе наши квартирки были далеко и одна от другой, и от центра. Я пыталась заняться обменом, чтобы съехаться с мамой и жить поближе к театру. Но ничего не получалось. В начале 1980-х театр написал бумагу в городской отдел учета и распределения жилплощади: мол, просим помочь в решении жилищного вопроса молодой ведущей актрисе, воспитывающей маленького ребенка... Но эту бумагу еще надо было доставить чиновникам. И как-то после спектакля я попросила Александра Ширвиндта съездить со мной. Он согласился, только поинтересовался: «А Андрея просила?» — «Постеснялась», — честно ответила я. «Да ладно, — вальяжно удивился Ширвиндт. — Давай и его с собой возьмем!»
В общем, подошла я с той же просьбой к Миронову, и мы втроем договорились назавтра съездить в жилконтору. И вот входим в приемную. Секретарь, от счастья чуть в обморок не падая, бежит докладывать о визите. Тут же приглашает в кабинет. Александр и Андрей мне говорят: «Сиди здесь. Ты нам не нужна». И уходят вдвоем. А когда возвращаются, говорят: «Ну вот, все нормально. Тебе скоро будут звонить». Проходит неделя, вторая, месяц — никто не звонит. Жалуюсь Андрею: «Ты представляешь, дядька-то из жилконторы молчит!» — «Как? До сих пор? — воскликнул Андрей. — Давай-ка к нему подъедем после репетиции».
На сей раз вошла в кабинет и я. И по взгляду «жилищного начальника» поняла, что это крупно берущий человек. Я-то для него пропуска на спектакли в Театр сатиры у секретаря оставляла. «А нужны ему были, — думаю, — наши пропуска!» Андрей его сразил: влетев в кабинет, с ходу спросил: «Слушайте, в чем дело? Я уж думал, мы завтра будем на новоселье гулять». Обаял его, порассказывал что-то, посмеялся — в общем, «веселая туча пролетела над городом». На сей раз, уже в моем присутствии, начальник пообещал «посодействовать». И через неделю меня действительно пригласили за смотровым ордером. Так я и переехала в эту трехкомнатную квартиру в районе Сретенки. До театра добираться отсюда очень удобно — на троллейбусе по кольцу несколько минут.
Сразу же начала ремонт делать. Помогали мне и актеры, и машинисты сцены, и осветители. И все за просто так. Денег-то особо не было. Не все могли выбрать время. Тот же Миронов постоянно был то на съемках в кино, то на репетициях, то на сольных концертах. Увы, так он в гости и не успел зайти.
Хочешь одного, а получаешь совсем другого
— Работу коллег Андрей обычно не оценивал вслух. Правда, после моего дебюта в 1974 году в роли Пеппи Длинныйчулок вместе с другими членами худсовета поздравил меня.
Пеппи — не только моя первая роль в театре, она и самая любимая. Я играла ее 17 лет. Наши сотрудницы, которые в фойе программки раздают, как-то рассказывали: «Подошел мужчина, спрашивает: «В каком классе учится девочка, которая Пеппи играет?» А мы ему: «Да у этой девочки сын уже в пятый класс ходит!»
Пеппи стала частью меня. Я постоянно придумывала на ходу что-то новенькое. В сцене, когда Пеппи вызывают на попечительский совет, она говорит: «В жизни ведь как бывает? Хочешь одного, а получаешь совсем другое!» А у меня как-то вырвалось: «Хочешь одного, а получаешь совсем другого!»
Немного похулиганить на сцене мы все были мастера. В 1980 году начали репетировать «Трехгрошовую оперу» — Миронов играл Мэкки-Ножа, а я Полли Пичем. И я часто действовала не по режиссерской воле. В одной сцене садилась Андрею на колени. «Не веди себя так!» — злился он. Но мне только сделай замечание — я еще хлеще отчебучу! И на следующем спектакле не просто уселась к Андрею на колени — почти разлеглась на них. А он, бедный, меня сбросить не может: я ж его невесту играю. В общем, хулиганила. «Ничего не могу с ней поделать!» — жаловался после спектакля Андрей.
Я и в жизни всегда была упрямая и своевольная. Когда выходила замуж за артиста Театра киноактера Шавката Газиева, взяла его фамилию. В театре это вызвало шок. Наш режиссер Валентин Плучек долго странно смотрел на меня, потом заявил: «Люся, как это можно: вы русская курносая артистка — и вдруг Газиева!» А актер Юрий Авшаров добавил: «Что ж, Люся, вам теперь и имя менять надо! Станете какой-нибудь Газелью!»
Когда я родила ребенка, Миронов однажды спросил меня в театральном буфете: «Люсенька, и как же зовут вашего сына?» (Мы с ним долго были на Вы.) — «Таир». — «Таир? А почему не Каир?» — пошутил Андрей. «А так я назову сына, когда рожу от вас!» — надерзила я, устав от подколок. Миронов промолчал, но больше фамильной темы не касался.
Мой брак сгубила ревность
— Мы с Шавкатом, к сожалению, разошлись. И сгубила наш брак ревность. У меня было много работы в театре и в кино, нередко мы, актеры, выезжали с концертами. Совместные посиделки c труппой... Есть где найти повод для ревности. Но меня надо знать: я общаюсь радужно и даже фривольно, однако все это на уровне разговоров и заканчивается. Как бы то ни было, я опять стала Гавриловой и больше девичью фамилию не меняла.
Только однажды, спустя несколько лет, история с фамилией снова настигла меня. Я была тогда женой актера Александра Диденко. И перед озвучанием фильма «Салон красоты», в котором играла одного из мастеров, режиссер Александр Панкратов-Черный сказал: «Я там тебе, Гаврилова, сюрприз приготовил». И действительно: в начале фильма директор салона (Наталья Крачковская) говорит обо мне: «Это наш молодой мастер Наталья Диденко».
С Сашей Диденко мы много лет были просто коллегами. Увидев нас в дипломном водевиле «Окно», Плучек взял обоих в Театр сатиры. Но однажды (я уже рассталась с Шавкатом) мы отправились в очередную концертную поездку. Перед самым отъездом заболел артист Юра Соковнин, и мне сообщили, что на замену поедет Саша Диденко. И вот мы устроились в одном СВ с Сашей. За бутылочкой шампанского проговорили полночи — обо всем на свете. И — как это происходит, для меня до сих пор загадка, химия! — я влюбилась. Причем так, словно только что глаза открылись — и я прозрела! Поняла, что, десять лет проработав с Сашей в одном театре, так и не узнала его по-настоящему. В эту поездку меня провожал на поезд, как сейчас говорят, бойфренд. Он же встречал. У меня все в жизни было вроде бы устроено. Но когда настало время нам с Сашей выходить из вагона в Москве, я поняла, что хочу остаться с ним.
Он тогда еще был женат, правда, в его семье уже начались разлады. И должно было пройти какое-то время, чтобы он смог осознать всю серьезность наших с ним отношений. В 1985 году мы расписались. Увы, у нас не было общих детей, хотя мне очень хотелось. Мы прожили вместе шесть лет, потом расстались. А шесть лет назад Саша погиб в автокатастрофе...
Вспоминаю Сашу по сей день. Недавно в родительскую субботу заходила в церковь — поставила свечки за упокой, в том числе за него. А ночью увидела его во сне. Как будто мы в ресторане ВТО и он кричит: «Гавря (он меня так звал), ты где, там столик у нас уже накрыт, жду тебя!» А я с кем-то разговаривала и не успела к нему за столик...
Я часто встречаюсь с Андрюшей глазами
— В последние годы ролей стало меньше, а свободного времени больше, что невозможно при моем темпераменте. Пять лет назад отправилась в Щукинское училище, чтобы пройти педагогическую стажировку и начать заниматься со студентами. Обычно процесс длится два года. Но уже через шесть месяцев актер Владимир Иванов, который уже работал со студентами, предложил: «Люсек, поставишь на моем курсе «Воительницу» Лескова?» Я аж задохнулась от радости.
А в 2006 году я поставила со студентами отрывок из «Женитьбы Фигаро». На цыганском курсе, который набирал Николай Сличенко для своего театра. Мы взяли ту самую сцену, где графиня и Сюзанна переодевают Керубино. Первая читка была у меня дома. Прежде чем начать, я поставила ребятам кассету с записью этого спектакля в Театре сатиры. И вечер первой читки превратился в вечер воспоминаний об Андрее Миронове.
Для меня была невероятно волнующей встреча с «Женитьбой Фигаро» спустя почти 20 лет. Cтуденты благоговейно смотрели на портрет Андрея Миронова, который висит у меня дома. Таких его портретов, насколько я знаю, всего два: один — в квартире его родителей в Малом Власьевском переулке, там сейчас музей, второй — у меня. А попал он ко мне почти случайно. Осенью 1987 года, когда начался новый театральный сезон, уже без Андрюши, я проходила мимо костюмерной и увидела у стены портрет Миронова: низ его был мокрым, фото, наклеенное на фанеру, начало отслаиваться. Оказалось, лопнула труба, залило многие костюмы. Попал в воду и портрет. Пожилая костюмерша, которая одевала Андрея перед спектаклем, почтительно провожала его до сцены, а в антрактах приносила ему кофе, расстроенно сказала мне: «Люся, возьми его, ради Бога! Хоть сохранишь!»
Я вышла из театра с этим портретом и поймала машину. Попросила водителя открыть заднюю дверь. «Стоит ли везти такой неудобный груз?» — пошутил хозяин авто. Я повернула к нему портрет — улыбка тут же исчезла с лица водителя. Он выскочил, помог поставить портрет на сиденье. Я нашла фотографии достойное место в доме. Теперь часто встречаюсь с Андреем глазами. И храню добрую память об этом светлом человеке, замечательном партнере, Артисте.
Источник: http://teleweek.ru/141541