«Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая...» (Ф и г а р о)


        Главная
 Новости
    Обновления
    События, анонсы
 Творчество
    Кино
    Театр
    Эстрада
    Музыка
    ТВ
    Радио
    Анимация
    Документальное кино
 Биография
    Детские годы
    Взросление
    Работа
    Зрелость
    Вечность
 Фотогалерея
    Семья
    Детство, школа
    Портреты
    На эстраде
    Друзья и коллеги
    Телевидение
    Музей
    Вне сцены
    На съёмках и репетицях
    Фотопробы, шаржи, автографы
    Открытки, афиши, билеты
    С обложек
    Разные фотографии
    Кадры из фильмов
    Семейные
    Эстрада
    ТВ
    Спектакли
 Книги и статьи
    Книги
    Пресса
 Общение
    Гостевая книга
    Форумы
    Клуб мистера Фёста
 Наши проекты
    Памятные места
    «Мироновский» календарь
    Слово Андрею Миронову
    Персоны
 О сайте
    Цель проекта
    Авторы
    Права
 Музей-квартира Мироновых
    Адрес

 

  Сайт открыт: 7 марта 2006 г.
  Просмотров: 19253133
 Новости Творчество Биография Фотогалерея Книги и статьиКниги об Андрее Миронове Общение

Книги и статьи => Пресса
Пресса об Андрее Миронове

    Рецензия. «Вишнёвый сад», 1999



«Вишневый сад» перелицовывали без конца, и, главное, без чувства меры и стыда. Театры соревновались в присваивании Чехову нечеховских и даже античеховских мыслей о жизни, ме­няли взгляды и характеристики персонажей на прямо противо­положные. Одни видели в нем человеконенавистника, другие, наоборот, альтруиста, третьи смеялись над самим автором, чет­вертые — над его персонажами.
Перекликались интерпретаторы только разве что в одном: считали, что чеховским героям нет места на земле и все они так или иначе в чем-то повинны. Обреченность эта начинала уже вызывать легкую оскомину.
К ряду продуманных и потому глубоких открытий классики я отнесла бы «Вишневый сад» Чехова в интерпретации Плучека.
Он поставил «Вишневый сад», исходя из идей Чехова. И они оказались близки современности, как все вечные идеи.
Конечно, трагедийна человеческая жизнь: человек смертен, в то время как природа бессмертна, в то время как космос вечен. А человек, доказавший испокон веков свое творческое могуще­ство или свое равенство Творцу в области созидания, уходит из жизни, не довершив всякий раз свой долг, свое назначение в жизни. Это не его вина, это вообще не вина, а загадка, не имею­щая ответа. Высшая из всех загадок жизни. И не в слабости или несовершенстве человека причина, а интерпретаторы твердят о том, что где-то человек виноват, что-то не то думает и потому вот заслужил эту кару. Плучек же всей логикой спектакля открывает чеховский протест против этого предположения. Он как бы гово­рит: человек — тот, который в «Вишневом саде» выведен на обсуждение, — априори не имеет таковой вины, чтобы быть за это в гибельном ответе. Он не идеален, да, но он полон земной добро­ты, он красив, он слышит и знает неумолимость жизни и знает, что он в вишневом саду только странник, хотя и создал его вме­сте с силами природы. И он даже мужествен в своем понимании. «Вишневый сад» несет в себе и поэзию, и грусть, и улыбку уходящего, предзакатного класса людей, странного класса — или груп­пы, или типа генофонда. В постановке Плучека особенно отчет­ливо проявляется мысль о том, что формы человеческой истории сменяют одна другую не оттого, что слабеет людское племя и ос­тавляет господствующие позиции, но оттого, что существует вне личностной силы высшая космическая сила, расставляющая их так, как угодно ее новому повороту. Мне показалась любопыт­ной эта идея роковой смены космических формаций.

Разумеется, я не отрицаю драматичности и предчувствия беды, сторожащей героев «Вишневого сада». Они ведь взяты Чеховым в кризисный момент, когда уже произошло в их жизни то, чему они не могли противостоять, — сад выставлен на торги, и над ним по­висла рука судьбы. Его могут не выкупить, ни у Гаева, ни у Ранев­ской нет свободных, неограниченных денег. Раневская приехала в свое поместье как на последний, решающий турнир. Поместье это — ставка на жизнь: если они не отобьют его, их жизнь предреше­на. Но русские дворяне, насадившие на своей земле Сад, не дума­ют заранее сдаваться: с этим они выходят на сцену в холодный предутренний час. Это символ. Нам дано почувствовать, что их силы невелики, но не дано априорно считать, что они вообще ни­каких духовных сил не имеют. У них есть мужество: малые силы, они принимают вызов сил каких-то больших, вне их возможностей существующих. То, в чем они сильны — или почти совершенны, — так это в их ощущении жизни как прекрасного; они красивы изы­сканной, очищенной красотой аристократического генотипа, избранного, долго оттачиваемого рукой скульптора-природы. Этого вообще никогда не играют, а здесь Плучек это подчеркивает. И правильно: их красота во всем — в слове, в речах, в биографии. Изящество и грация, как внешние, так и внутренние качества, присущие Раневской — Раисе Этуш, ничем не походят на тот бо­лезненный надлом, которым стали помечать этот образ многие ре­жиссеры; мягкость и добрая барственность Гаева — А. Папанова, отнюдь не лишенного желания слиться с обществом, от которого он был отделен; тоска по красоте, которой наполнена душа Лопахина — А. Миронова, это интересный поворот в ответе на загадку «Вишневого сада». Активной, даже навязчивой рассудительности Пети Трофимова — Б. Плотникова, угадывающего в Лопахине ду­шевную глубину, противопоставлен Симеонов-Пишик — Р. Ткачук, не случайно попавший в полосу удач нового материального века. Он сам послушный материал. Больно переживает свое одиночест­во не только Фирс, в образе которого звучит уже отыгранная ве­ками трагедия верного слуги, вечного спутника этих вечных детей (так играет Г. Менглет), но и Шарлотта — О. Аросева чем-то близка этому образу. И Варя (З.Матросова и Л. Мосендз) — приемная дочь Раневской, преданная всему, что связано с родом Гаевых -Раневских и способная ради них на подвиг самоотверженности, — все это закономерные характеристики для общего решения, кото­рое предлагает спектакль, — решения вопроса истории: нужны ли эти люди уходящей эпохи? Нужны ли они новой, еще тогда не определившейся эпохе легендарного XX века? Ответы идут отовсю­ду, с каждой страницы пьесы и каждого эпизода спектакля. Дело в том, что все герои «Вишневого сада» находятся в орбите исторического заката эпохи. Планета совершает свой круг, и ничто не может изменить ее ход. Космос людской природы не успевает за переменами, которые разрушают установившиеся отношения и идеалы века. Человек чеховской драматургии в его физически-моральной оболочке, с его высокоинтеллектуальным уровнем раз­вития еще не хочет уходить, и он имеет право остаться, так как продолжает украшать мир, как вот эти трогательные люди плучековской мечты. Они бедны, да, но они не сумели растерять и рас­тратить свое вековое богатство — души, культуры, творящих клеток мозга — хоть и не считали затрат. Их уход непреднамерен. Это несправедливо, но это неизменный закон бытия. Земля им стано­вится мала. Их, когда-то обширный, космос оказывается всего лишь вишневым садом, а сад как бы сам уходит от них. Не они те­ряют его, а он теряет их, двигаясь по астральному кругу. Неверно, будто они пережили свой век, свое время: это век, не ценящий че­ловека, перешагивает через них. А они, люди, увиденные глазами Чехова, могли бы еще многое сделать на этой земле; ведь они вла­деют тем, что дороже всего, — тайной культуры духа, то есть иде­альными свойствами человеческого существа.

Плучек сближает с ними Лопахина, а не противопоставляет его им. Лопахин — Миронов выходит на первый план. Эта концеп­ция нова. Его Лопахин — двойственная и глубоко драматичная фигура. Думаю, никто другой не мог так, как Миронов, угадать сек­рет — в чем названный драматизм: его Лопахин часть от того це­лого, которое составляют герои Вишневого сада (без кавычек). Он любит этот сад как свою духовную родину, но он представляет ка­кую-то иную категорию людей и среди любящих красоту Сада.
Не забудьте, что его исторический прототип — Савва Моро­зов (или, может быть, С. Мамонтов, Щукин, Тарасов, Мантышев, Лианозов и другие), то есть тип людей, которые были движимы практической целью улучшить жизнь, а не только поэтически созерцать ее ход. История XIX и XX веков покажет, что люди этого склада тоже обладали творящей силой и проявили ее, хотя казалось, что они все делали ради денег. Но они сумели не только развить, скажем, промышленность: именно они сумели сохра­нить русское искусство, литературу, поэзию, театр и психологи­ческий строй личности эпохи.
Лопахин, представляющий в пьесе Чехова психологию подоб­ного склада, тоже будет поддерживать красоту, искусство и по­эзию — пусть другими средствами, нежели дворяне, но и не теми, которыми действуют «новые русские». Драматизм в том, что Ло­пахин срубит вишневые деревья, но даже срубив сад Раневской (которую он, как играет актер, кажется, тайно и преданно любит как свою, лопахинскую Прекрасную даму), он не перестает лю­бить идею этого сада. Его миссия — делать деньги, ибо настает век денег. Но именно для этого — мироновского — Лопахина деньги — не конечная цель. Он уже заражен, затронут любовью к красоте, к созиданию. «У тебя пальцы, как у пианиста», — говорит Трофи­мов ему. Случайна ли эта фраза — даже не надо спрашивать: в ней ключ. Чехов хорошо знал этот тип, скажем точнее — класс, -понимая его роль в жизни и в истории. Лопахин потому и любит Раневскую, а не Варю, хотя Варя ближе к нему по своей соци­альной сути и по своему деятельному складу натуры. Но Раневская — носитель красоты, традиций древнего рода, каких-то ду­ховных тайн, и именно это влечет Лопахина — Миронова с его тайной мироновской печалью в глазах. Если говорить о реально­сти истории, то ведь именно русский буржуа спасал, собирая по крохам, шедевры будущих российских музеев, давая реальный шанс для сохранности культуры, красоты и науки. Он или ему по­добные скупят картины и создадут галереи, музеи и залы, издадут поэтов Серебряного века и проложат, хотя и небескорыстно, но и не грабя никого, путь красоте в новый XX век, хоть и этот путь искусства в новое общество будет кремнист.
Поэтому он, Лопахин — Миронов, в спектакле Плучека не бу­дет пытаться сорвать с ветки цветочек вишни, чтобы скомпроме­тировать себя и свое место в истории, как это делалось в одном из нашумевших спектаклей.
Герои Чехова не кричат, не проклинают Бога, как герои Лео­нида Андреева, который тоже обращается к неумолимым зако­нам земного бытия, но со своей логикой художника-творца ут­верждает: человек в основе прекрасен, и краткость его бытия есть ошибка природы, ее несовершенство.
И знаменитые своей грустью персонажи «Вишневого сада» не несут печати обреченности на скорую смерть как физическую, так и историческую. Хотя у Плучека в их сад не затесался и бод­ряший оптимизм. Нет грошового оптимизма, но есть глубокая и светлая любовь к жизни, только оттенена она иронией и шуткой.<...>

 


Фото месяца:
Андрей Миронов
 Андрей Миронов на эстраде (прислал olgerd27)

Песня о незнакомом певце

Re: А не порисовать ли нам?
myrkas: Боже мой! Какая прелесть. Просто солнечный рисунок. От него столько позитива, сколько от самого АА. Спасибо автору и В...

Re: Найдены новые снимки А.Миронова!
myrkas: Вот это эксклюзив!!! Спасибо огромное!!!...

Re: А не порисовать ли нам?
olgerd27: Такого рисунка кажется не было ранее. Найдено в Сети. Нарисовала некая Виктория...))...

Re: Найдены новые снимки А.Миронова!
olgerd27: В как вам вот такие фото?..))...

    Разработка: Alex Petrov    Написать веб-мастеру
Rambler's Top100  При использовании материалов ссылка обязательна!
 
Copyright © 2006-2022 AMironov.ru

1 2 3 4