«Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая...» (Ф и г а р о)


        Главная
 Новости
    Обновления
    События, анонсы
 Творчество
    Кино
    Театр
    Эстрада
    Музыка
    ТВ
    Радио
    Анимация
    Документальное кино
 Биография
    Детские годы
    Взросление
    Работа
    Зрелость
    Вечность
 Фотогалерея
    Семья
    Детство, школа
    Портреты
    На эстраде
    Друзья и коллеги
    Телевидение
    Музей
    Вне сцены
    На съёмках и репетицях
    Фотопробы, шаржи, автографы
    Открытки, афиши, билеты
    С обложек
    Разные фотографии
    Кадры из фильмов
    Семейные
    Эстрада
    ТВ
    Спектакли
 Книги и статьи
    Книги
    Пресса
 Общение
    Гостевая книга
    Форумы
    Клуб мистера Фёста
 Наши проекты
    Памятные места
    «Мироновский» календарь
    Слово Андрею Миронову
    Персоны
 О сайте
    Цель проекта
    Авторы
    Права
 Музей-квартира Мироновых
    Адрес

 

  Сайт открыт: 7 марта 2006 г.
  Просмотров: 19253133
 Новости Творчество Биография Фотогалерея Книги и статьиКниги об Андрее Миронове Общение

Книги и статьи => Пресса
Пресса об Андрее Миронове

    Интервью. Андрей Миронов, М.В. Миронова.«Семейный разговор», 1983



Рубрика «Званый гость»

Семейный разговор
(Интервью с двумя отступлениями)

Сегодня у нас не гость — гости: народные артисты РСФСР Мария Владимировна и Андрей Александрович Мироновы.
С гостями беседовала Т. Косыгова.

Я разговаривала с каждым из них отдельно: не на всякий вопрос ответишь в присутствии мамы, тем более если и по сей день эту маму немного побаиваешься — нет более строгого критика и в жизни, и в искусстве. Да и мама из воспитательных соображений вряд ли скажет в глаза сыну (даже вполне взрослому) те добрые слова, которые у неё на сердце.

— Наверное, это неправильно, многие матери считают, что детей надо больше хвалить, — говорит Мария Владимировна, — но мы с мужем, Александром Семеновичем Менакером, поступали иначе. У нас вообще был строгий дом — никакого баловства, все четко знали свои обязанности и много работали. Но при этом старались уважать вкусы и интересы друг друга. Андрей рос свободно, никто на него не давил, не помню, чтобы я когда-нибудь шлепнула его или дернула за ухо. Об отце и не говорю, он вообще был человеком добрейшим и всегда становился на сторону того, кому в данный момент приходилось туго.

Корр. Вы хотели, чтобы сын стал артистом?
М.М. Ни за что! Мы слишком серьезно, я бы даже сказала, свято относились к актерской профессии и понимали, как страшно в ней ошибиться — принять юное обаяние и некую «нахватанность», неизбежную в актерской семье, за талант. Неудачники, конечно, есть в любом деле. Но в искусстве ничем не возместишь отсутствие таланта: ни трудолюбием, ни знанием, ни умом, ни профессиональной выучкой. Он или есть, или его нет.

Корр. И вы не видели таланта сына?
М.М. Нет. Рос обыкновенный мальчишка, в меру ленивый, в меру легкомысленный. Пятерки легко уживались с тройками, даже двойками. Правда, читал много и обожал смотреть, как мы репетируем. Бывало, выставишь из комнаты, так из-за двери подглядывает круглый любопытный глаз. Но ведь все дети любопытны!
Мы много ездили по стране, выступали с концертами, но Андрея с собой не брали после одной истории, когда он нас здорово подвел. Как-то в Летнем театре ЦДСА в Москве, посередине скетча я вдруг с ужасом обнаружила рядом с собой собственного сына с разинутым ртом. Он так увлекся видом папы и мамы, которые громко ссорились (в жизни мы ни разу не повысили друг на друга голоса), что незаметно для себя вышел на сцену.

Корр. Так Андрей Миронов в первый раз появился на эстраде?
М.М. И, как я надеялась, в последний. Я совсем иначе представляла его будущее. Признаться, видела у него способности к языкам: он серьезно занимался английским.
У нас в доме бывало много художников, артистов, музыкантов. Андрей, конечно, слушал взрослые разговоры об искусстве, слушал пение, музыку, сам пытался что-то изображать (актерские дети немного обезьянки), но никто серьезно к этим упражнениям не относился. Особенный восторг вызывал у него Леонид Осипович Утесов, большой наш друг. Андрей его прямо-таки боготворил, знал наизусть все его песни, пел утесовским голосом, подражал манере, интонациям. Кстати, именно Леонид Осипович первым начал поговаривать, что надо бы учить Андрюшу музыке, даже однажды принес ему в подарок скрипочку. Я возражала: зачем мучить ребенка, у которого нет ни голоса, ни слуха? Пусть лучше уроки как следует делает, вот по литературе — стыд какой! — тройку принес. Леонид Осипович вздыхал, сокрушался: «Ай-ай-ай», — а потом, дождавшись, когда Андрюшу отправили спать, возмущенно сказал: «Маша, что ты хочешь от несчастного ребенка? Если я приносил тройку, в доме был праздник».

Корр. Когда у Вас обнаружили способности к музыке и слух? (Обращаюсь я к Андрею Александровичу Миронову).
А.М. А может до сих пор не обнаружили? Я, честно говоря, далеко не уверен, что эти способности у меня есть, во всяком случае, в тех пределах, которые нужны профессиональному музыканту. Но музыку люблю, всегда она существовала во мне и вокруг меня. Пел (про себя или тихонько, чтобы не слышали), сколько себя помню. А запел вслух, для всех, впервые в фильме «Бриллиантовая рука» и очень удивился, когда что-то получилось. Но, увы, певцом я так и не стал, тут мама совершенно права. Отсутствие голоса пытаюсь спрятать за иронией, пародийностью, шаржем. Для меня пение, как и танец, не самоцель, а один из способов выражения характера героя. Так что, пожалуйста, не воспринимайте мое пение всерьез: пою не я — поют те, кого я играю. И все претензии — к ним.

М.М. Когда Андрей оканчивал школу, мы уехали в гастрольную поездку на Дальний Восток в полной уверенности, что он готовится к экзаменам в Институт международных отношений. А вернувшись, узнали, что его приняли в Щукинское училище при Театре имени Вахтангова. Возмущению моему не было предела! Хотя, конечно, в основе его лежал элементарный страх. Все годы, что Андрей учился, я не ходила на его спектакли, смертельно боялась, что он мне не понравится. Пошла только на выпускной спектакль.

Корр. И как?
М.М. Не понравился! Пыжился, «нажимал», суетился на сцене… Давали «Мещанина во дворянстве» и «Тень» Шварца. У него были небольшие роли, но он очень старался обратить на себя внимание. Я бы ему ни за что не поставила пятерки! Впрочем, думаю, он не понравился не мне одной, иначе его бы взяли в Вахтанговский театр, играть в котором он мечтал. Но не взяли. Хорошо, Валентин Николаевич Плучек что-то в нем разглядел, пригласил в Театр Сатиры.

А.М. Я действительно таил от родителей свою пагубную страсть к театру: боялся их приговора, произнесенного с недосягаемой для меня профессиональной высоты. Мне надо было доказать им, себе, всему свету, что я что-то могу. Но сколько себя помню — мечтал о театре, дышал, был попросту одержим им. Не ошибся ли я в жизненном выборе? До сих пор не уверен в этом. Бывают минуты достаточно отчаянные, когда хочется все бросить и начать сначала. Но при этом понимаю, что уже поздно менять жизнь и переквалифицироваться в дипломаты или, скажем, в управдомы, как советовал незабвенный Остап Бендер. В нашей профессии не считаются былые заслуги. Каждый раз ты проходишь проверку на профессиональную пригодность, выходишь на сцену, как на экзамен, чтобы доказать свое право заниматься этим.
Но в чем-то мне было легче, чем другим: во мне не существовало романтических иллюзий относительно того, что путь актера усыпан цветами. Очень рано я понял, что актерская профессия — это постоянный, ни на секунду не прекращающийся труд. Это я видел у себя дома. Если бы я вернулся из школы и застал родителей в праздности, то очень бы удивился. Они репетировали с утра до ночи, практически без выходных. Заканчивали один спектакль и тут же принимались за другой.
Мама говорит, что у нас был «строгий дом». Верно, строгий. В выборе чтения и развлечений, в отношении к труду, к искусству.
В нашем доме бывали Зощенко, Утесов, Уланова, Марецкая, Раневская… Я бесконечно благодарен судьбе за свои «домашние университеты», за общение с людьми, в которых воплощен высокий смысл искусства, творческая бескомпромиссность, профессионализм такого уровня, когда он уже становится категорией нравственной.

Отступление первое.
Артистка Миронова

Говоря о замечательных артистах-сатириках Мироновой и Менакере, создавших за сорок с лишним лет работы на эстраде свой «театр двух актеров», обычно главное внимание уделяют именно Марии Владимировне. Она считает это несправедливым. В искусстве эстрады главное не «как», а «что» сказать, с чем выйти к зрителю. Миронова говорит, что придумывал и затевал все Александр Семенович, а она только воплощала в жизнь его идеи. «Только»… К сожалению, Александр Семенович уже не может ей возразить. А возразил бы непременно.
Они встретились уже известными эстрадными артистами в Московском театре миниатюр. За спиной Менакера — профессия оперного режиссера (он ставил в Ленинграде «Евгения Онегина»), репутация острого, эксцентрического комика, успех на эстраде в жанре музыкального фельетона (сам пел, сам аккомпанировал на разных инструментах). Миронова училась в балетной школе, окончила театральный техникум, пела и танцевала в оперетте, играла в драматических театрах, снималась в кино и переживала первый свой успех на эстраде: придумала забавный персонаж — «некую Капу» и потешала всю Москву её «телефонными разговорами». Капа стала первой в тысячеликой галерее героинь театра Мироновой и Менакера — всегда разных. Мария Владимировна умела мгновенно перевоплощаться, создавая маленькие острохарактерные роли, не скрывающие авторского отношения к персонажу и встающему за ним явлению жизни.


Корр. Мария Владимировна, какой Вы видите свою главную тему в искусстве?
М.М. Среди моих персонажей на эстраде были разные женщины — невежественные, вздорные, воинствующие, самоуверенные. Болтливые, наглые, беспринципные, помешанные на тряпках или ложной престижности, ревнивые жены и неразумные матери, и все они — мещанки, в них сконцентрирована бездуховность, которой, к сожалению, еще немало вокруг нас. Так что, думаю, моя тема — активное неприятие мещанства во всех его проявлениях, явных и скрытых. Мы старались не просто смеяться над недостатками, но по мере сил способствовать борьбе с ними. Поэтому я всегда немного жалела своих героинь и верила, что они еще могут стать полноценными людьми.

Корр. Андрей Миронов на сцене и на экране тоже не спешит вынести окончательный приговор своим героям — напротив, старается разглядеть в каждом что-то человеческое.
М.М. Да, он всегда хорошо к ним относится, даже если в общем-то не за что. Вот хотя бы его Хлестаков: он такой беззащитный, униженный, так слабо держится на неверных, подгибающихся ножках, в нем так отчетливо просматривается будущий Акакий Акакиевич, замордованный петербургской жизнью, что поневоле радуешься: хоть один необыкновенный день выпал на его долю — пусть ворованный, неправедный, зато будет что вспомнить. Но сострадание к герою не снижает уровня гоголевской сатиры. Хлестаков смешон, Хлестаков отвратителен, как типичное проявление уродливых нравов царской России. Или Грушницкий из телеспектакля А.Эфроса «Страницы журнала Печорина»: недалекий малый, верно, но ведь безвредный, простодушный и совсем не виноват, что стал игрушкой в руках холодного, опустошенного Печорина.

А.М. Я ведь по натуре не сатирик, скорее, человек лирического склада, и приязненные отношения с героями для меня необходимы. Каждая моя роль — это в чем-то я сам. Не потому, что я играю про себя, — играю через себя. Именно я — материал, из которого лепятся все мои сценические герои. В каждом воплощается какая-то моя черточка, иногда не самая худшая, иногда, увы, дурная, укрупненная, заостренная до неузнаваемости, но моя, не чужая. Поэтому и пытаюсь я всегда понять своих героев. Главное для меня в работе над ролью — найти в ней что-то созвучное, что лично меня волнует и задевает, будь то социальная, нравственная идея или просто человеческий характер.

Корр. А как Вы определяете вашу главную тему в искусстве?
А.М. Думаю, если артист слишком озабочен выявлением «своей темы», то поневоле начинает работать на неё, и это сужает возможности творческого поиска. Пусть артисты играют, а критики определяют, как и что у них получилось.

Отступление второе:
Артист Миронов

Его еще осторожно вводили в старые, готовые спектакли на чужие роли, писали карандашом фамилию поверх фамилии основного исполнителя, а москвичи уже заметили «молодого Миронова». Он нравился всем: и знатокам, заядлым театралам, и тем, кто редко бывает в театре и не очень-то ориентируется в именах и сценических трактовках.
Зрителей покоряет его обаяние. Заразительность его игры, похожей на импровизацию. Нескрываемое удовольствие, с которым он выходит на сцену, мгновенно устанавливая живой контакт с залом. Есть в этом современном, интеллигентном актере что-то стихийно-народное, идущее к традициям русских скоморохов. Он любит попредставляться и подурачиться, пустить пыль в глаза немыслимыми коленцами и трюками, но при этом всегда сохраняет безупречный вкус, чувство меры. И четко знает то главное, о чем хочет сказать, ради чего вышел на сцену. Андрей Александрович не любит формулировок, и все же, если попытаться свести воедино то, что он успел сделать на сцене и на экране, ясно видишь сквозную тему его творчества: нескрываемую ненависть к бездуховности, цинизму, пошлости, страстное сатирическое обличение зла во имя высоких нравственных идеалов. Та же высокая цель, которой посвятили свою жизнь в искусстве его родители.


Корр. Мария Владимировна, какие роли вашего сына Вам нравятся?
М.М. Андрей, по-моему, чересчур захвален. Но надо отдать ему должное: работать он умеет. Всегда в форме, точен и дисциплинирован. Мне нравится его сценическая речь — правильная, незасоренная, каждое слово слышно. Старые русские антрепренеры, бывало, набирали труппу по «Горе от ума»: герой, негодяй, резонер, благородный отец и так далее. Андрей подходит на все эти амплуа: он может играть и Чацкого, и Молчалина, и Скалозуба, и Репетилова, кроме, пожалуй, Фамусова, для которого надо еще немного «подрасти». Вообще-то я думаю, что он артист русского классического репертуара. Лучшие его роли в пьесах Гоголя, Островского, Грибоедова.
А вот на телевидении и особенно в кино мне нравится далеко не все. Не хочу перечислять, обижать режиссеров, но на экране, к сожалению, Андрей довольно однообразен. Выработан некий стереотип, где используются его музыкальность, динамичность, пластическая легкость, готовность к трюкам, а содержание незначительное. Это очень жаль, ведь многие зрители знают его и судят о нем в основном по кино.

А.М. В театре мне повезло: я играл в пьесах серьезных, больших писателей. В кино пока не пришлось встретиться с драматургией такого уровня. Хотел сыграть Илью Ильича Обломова, да не довелось. Зато кинематограф дает простор для эксперимента, позволяет попробовать себя в разных, часто полярных жанрах. Недавно закончил сниматься в двух фильмах, где, смею надеяться, отошел от привычного стереотипа, попытался сделать что-то иначе, чем раньше. Это фильм Алексея Германа «Начальник опергруппы» — строгий, даже жесткий по манере рассказ о чекистах тридцатых годов без обычной умилительно-ностальгической дымки. И «Сказка странствий» Александра Митты — романтическая притча по жанру, а по сути очень современное размышление о том, ради чего живет человек. Я сыграл там роль Орландо — странствующего врача, поэта, философа. Человека отнюдь не безупречного, выбирающего подчас сомнительные пути, но сумевшего в гибели своей подняться до подлинной высоты и нравственного очищения. Что это — комедия, драма? Не знаю, судить вам, зрителям.

Корр. Андрей Александрович, как Вы относитесь к своей популярности?
А.М. То, что называют популярностью, даже славой — это во многом результат тиражирования образа актера, который часто появляется на экране кинотеатров, а главное — на телеэкране, потому что фильм посмотрят не все, а телевидение, хочешь не хочешь, приходит в каждый дом. Наша профессия по сути своей публична. Актер всегда на виду. Он и в жизни объект для рассматривания. Что и говорить, это непросто — жить под постоянным прицелом любопытных глаз. К сожалению, есть зрители, особенно молоденькие зрительницы, которые никак не хотят ограничить контакт с актером сферой искусства: дежурят на лестнице, отрывают пуговицы… Но это, так сказать, издержки актерской популярности и зрительского интереса. Если же говорить по существу, то ощущаешь свою популярность как некий аванс: знак доверия и благодарности зрителя. Выходит, ты ему нужен, сумел коснуться чего-то для него важного. Конечно, привязанности меняются, время идет, и надо изо всех сил стараться не отстать от него, не потерять его нерв, иначе неизбежно потеряешь и любовь зрителя. Если же зритель к тебе холоден и равнодушен, никто не звонит, не пишет, не просит автографов — как тогда работать? Я очень дорожу симпатией зрителей и не хотел бы ее потерять.

Корр. Какой у Вас, Мария Владимировна, характер? Веселый? Мрачный? И у Вас, Андрей Александрович?
М.М. Я самоедка, так назвал меня Менакер. Всегда недовольна тем, что сделала, всегда все хочу переделать, переиначить. Вот вышла, первый раз после смерти мужа, одна на эстраду в телевизионном «Голубом огоньке» — и кажется, ничего не получилось, все плохо, все не так.

А.М. Мне нравятся люди легкие, открытые, с чувством юмора. Раньше думал, что и я легкий человек. Но замечаю: с годами «тяжелею», становлюсь мрачноватым. Что, однако, не добавляет сдержанности и здравомыслия. Мне, к сожалению, свойственна некая скоропалительность. Оптимизм и пессимизм борются во мне с переменным успехом, но хочу надеяться, что циником и скептиком я не стал.

Корр. Что цените в окружающих?
М.М. Доброту. Самое необходимое качество и для мужчины и для женщины, особенно в семейной жизни. Ведь женятся мужчины, а создают семью женщины. Готовых мужей не бывает: их приходится растить трудом и терпением. Семейная жизнь состоит из непрерывных жертв и компромиссов, но ведь известно: кто больше отдает, тот больше и получает. Нельзя использовать семью как сферу самовыражения, для этого есть профессия, любимое дело. В семье надо уступать, жалеть близкого человека. Признавать свои ошибки и прощать чужие, не таить злобу – она имеет свойство накапливаться. Я прожила со своим мужем в любви и согласии 43 года, и думаю, имею право дать такой совет читательницам нашего женского журнала.

А.М. Больше всего ценю искренность — в женщине, мужчине, искусстве.

Корр. А в семейной жизни?
А.М. Тоже искренность.

На прощание задаю обоим Мироновым один вопрос: что значит в ее жизни сын, а в его жизни — мать?
Они ответили, не задумываясь, одинаково: всё!
И не пожелали расшифровывать смысл, который вложили в это слово.

 


Фото месяца:
Андрей Миронов
 Андрей Миронов на эстраде (прислал olgerd27)

Песня о незнакомом певце

Re: А не порисовать ли нам?
myrkas: Боже мой! Какая прелесть. Просто солнечный рисунок. От него столько позитива, сколько от самого АА. Спасибо автору и В...

Re: Найдены новые снимки А.Миронова!
myrkas: Вот это эксклюзив!!! Спасибо огромное!!!...

Re: А не порисовать ли нам?
olgerd27: Такого рисунка кажется не было ранее. Найдено в Сети. Нарисовала некая Виктория...))...

Re: Найдены новые снимки А.Миронова!
olgerd27: В как вам вот такие фото?..))...

    Разработка: Alex Petrov    Написать веб-мастеру
Rambler's Top100  При использовании материалов ссылка обязательна!
 
Copyright © 2006-2022 AMironov.ru

1 2 3 4