pornolar porn izle sex hikaye porno hikaye
«Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая...» (Ф и г а р о)


        Главная
 Новости
    Обновления
    События, анонсы
 Творчество
    Кино
    Театр
    Эстрада
    Музыка
    ТВ
    Радио
    Анимация
    Документальное кино
    Кинозал
 Биография
    Детские годы
    Взросление
    Работа
    Зрелость
    Вечность
 Фотогалерея
    Семья
    Детство, школа
    Портреты
    На эстраде
    Друзья и коллеги
    Телевидение
    Музей
    Вне сцены
    На съёмках и репетицях
    Фотопробы, шаржи, автографы
    Открытки, афиши, билеты
    С обложек
    Разные фотографии
    Кадры из фильмов
    Семейные
    Эстрада
    ТВ
    Спектакли
 Книги и статьи
    Книги
    Пресса
 Общение
    Гостевая книга
    Форумы
    Клуб мистера Фёста
 Фонд Андрея Миронова
    О Фонде
    Устав
    Учредители
    Правление
    Попечители
    Планы и события
    Реквизиты
 Наши проекты
    Памятные места
    «Мироновский» календарь
    Слово Андрею Миронову
    Персоны
 О сайте
    Цель проекта
    Авторы
    Права
 Музей-квартира Мироновых
    Адрес


Искать на Озоне

 

  Сайт открыт: 7 марта 2006 г.
  Просмотров: 18326760



Вы можете разместить наш баннер на своем сайте, вставив следующий html-код:

   

 Новости Творчество Биография Фотогалерея Книги и статьиКниги об Андрее Миронове Общение

Книги и статьи => Пресса
Пресса об Андрее Миронове

    Об Андрее Миронове. «Андрей из 170-й. Записки однокашника»., 1987



"Андрей из 170-й".

Пишу об этом человеке не из тщеславного желания присоединиться и приобщиться, а потому, что злая, непоправимая весть вот уже месяц не дает мне покоя, то и дело вызывая перед глазами образ замечательного актера.

Андрей из 170-й
Записки однокашника

Передо мной любительская фотокарточка, снятая, надо полагать, апрельским солнечным днем. Может, и сентябрьским, ко­нечно, но кажется, что листва за школьным забором едва-едва проклюнулась, да и вообще в позах старшеклассников, улыбающихся в объектив, сквозит особое весеннее нетерпение. Прозвенел звонок на большую перемену, и они гурьбой, толкаясь и громко остря, выкати­лись во двор, наполненный сырым, беспокой­ным запахом городской весны. Судя по глухим кителям гимназического покроя и по созна­тельно зауженным брюкам, дело происходит в конце пятидесятых годов.
Впрочем, что это я впадаю в такой объек­тивистский исследовательский тон, я ведь пре­красно знаю, во дворе какой школы сделан этот снимок, мне знакомы многие из запечат­ленных на нем ребят, а с тем, что стоит с краю, мы были в то время коротко дружны. В последние двадцать лет я так часто видел его лицо, отдельно и крупно поданное на кино­афишах, на театральных стендах, на глянце­вых конвертах грампластинок, что восприни­мать его среди обычных юношеских лиц стран­но. Это Андрей Миронов, десятиклассник 170-й московской школы.
Итак, 170-я московская средняя школа. Ныне она существует под другим номером, но стоит на прежнем своем месте в глубине ста­рого московского двора, выходящего сразу на три центральные московские улицы. Родители Андрея, знаменитые артисты эстрады Мария Миронова и Александр Менакер, жили как раз рядом, на Петровке, в доме тридцатых годов, вход в парадное был со двора, со стороны Рахмановского переулка. В этом самом что ни на есть московском центре проживали в тесных довоенных кооперативах, в квартирах, переде­ланных из бывших конюшен и дворницких, а то и в классических коммуналках многие вы­дающиеся люди театра, музыки и литературы. Ничего удивительного и преднамеренного не было в том, что детей своих они отдавали в близлежащую 170-ю школу. Построенная в тридцать пятом году по тогдашнему типовому проекту, наша школа ни в прежнем, ни тем более в нынешнем понимании привилегирован­ной не была. Вместе с детьми артистов в ней учились в подавляющем большинстве пацаны из проходных дворов, с Бахрушенки, из Дмит­ровского и Кузнецкого, лихая послевоенная безотцовщина. И все же школа, несомненно, слыла престижной, хотя к современному смыс­лу этого слова та ее престижность не имеет ни малейшего отношения. Заключалась же она в особой атмосфере художественных интересов и разнообразного творчества, которая то ли сама собой, силой обстоятельств, сложилась в этих стенах, то ли особо и осознанно возделывалась преподавателями. Сценическим искуше­ниям, к примеру, были подвержены все поко­ления, едва ли не в каждом классе что-то ставилось, разыгрывалось, изображалось. Это было, так сказать, нормой здешней духовной жизни.
Много раз ловил себя на мысли, что, побы­вав за свою газетную жизнь на всякого рода торжествах и празднествах, десятки шумных премьер посетив и на кое-какие приемы удо­стоившись приглашения, отголоски истинного волнения, душевной счастливой смуты испыты­ваю лишь при воспоминаниях о наших школь­ных вечерах. Ну ладно, относил это, за счет особых свойств натуры. Но вот сидим, вспо­минаем об Андрее Миронове с лучшими его школьными друзьями, и они, Александр Уша­ков и Лев Маковский, люди ученые и солид­ные, вдруг признаются в том, что никогда, по­жалуй, полнота жизни не ощущалась ими с таким праздничным волнением, как в те годы. Да чего уж там, сам Андрей, отмеченный все­ми возможными знаками славы и популярно­сти, в беседах с интервьюерами непременно упоминал школу и самого первого своего ре­жиссера, классного руководителя Надежду Георгиевну Панфилову.
Он ходил в школу по Петровке и, поскольку проход со стороны этой улицы к нам во двор постоянно заделывали, сворачивал на улицу Москвина, затем напротив филиала МХАТа вступал а длинный и узкий промежуток между домами, ведущий прямо к школьным дверям. А после уроков вместе с приятелями чаще всего подымался на Пушкинскую, начинались упоительные шатания по Москве, прощания, провожания, сначала тебя, потом меня, потом снова тебя, глазения по сторонам, остроты, импровизации, планы, прожекты, «взрослые» разговоры.
Разумеется, от упоминания одних лишь имен тех людей, с какими Андрей встречался в соб­ственном доме, у нас кругом шла голова, но поверьте, уже тогда не мальчишеское понятное тщеславие звучало в его словах, а естествен­ная причастность к деятельности, к которой он себя готовил. Думаю, что происхождение не облегчило Миронову путь в искусство, а скорее, даже затруднило его, он ведь не «сы­ном» собирался стать, а самостоятельной, не­повторимой личностью, с каким же невидимым миру упорством надо было воспитывать и воз­делывать свои способности, постоянно, каждый день, буквально в быту, в кругу домашних друзей имея перёд собой образцы мастерства, вкуса, музыкальности, насмешливого, непочти­тельного ума.
А способности, конечно, не давали о себе забыть. Впрочем, поначалу им не придавали особого значения, в самом деле, на то он и сын Мироновой и Менакера! Кому еще шутить, спа­саться от праведного учительского гнева с по­мощью иронического «светского» лукавства, с артистическим щегольством носить непремен­ный и строго обязательный в те годы глухой китель сизого цвета? Природная потомственная одаренность Андрея сказывалась более всего в неумении жить просто так, ничего не пред­ставляя, не придумывая, не фантазируя, не прикидывая на себя, словно отцовский плащ, тот или иной образ, ту или иную маску, сти­хийная жажда преображать мир сказывалась то в розыгрышах, то в уморительных «пока­зах», то в сочинении стихов, то в пении на манер полузапретного тогда и тайно обожае­мого Армстронга. «О Сан-Луи!»
Обращаясь к истокам таланта, нельзя забы­вать о времени. Бытовало некогда романтиче­ское выражение «юность совпала с юностью века». По отношению к нам оно вполне при­менимо.
Вдруг необычайно, счастливо интересной сделалась жизнь! Все ее благие перемены улав­ливались нами моментально. Выпускники Школы-студии МХАТа под руководством акте­ра Центрального детского Олега Ефремова пос­тавили, по слухам, потрясающий спектакль — надо прорваться, тем более что играют его в филиале МХАТа, который, как вы помните, в двух шагах от нашей школы. В ЦДРИ, кото­рый тоже неподалеку,— вернисаж никому неиз­вестного и, говорят, гонимого художника Ильи Глазунова, убегаем с уроков, чтобы в который раз потолкаться на выставке, послушать спо­ры, ощутить себя свободомыслящими «новы­ми» людьми. В Литературном музее на Яки­манке — первый в жизни нашего поколения официальный вечер памяти Сергея Есенина! Слово «джаз» перестало быть ругательным, кто-то собственными глазами видел его на афише — фантастика! В Театре-студии киноактера Эра­стом Гариным возобновлен «Мандат», Андрей достает билеты, по дороге рассказывает нам об Эрдмане и Мейерхольде — сведения из пер­вых рук, все из того же семейного круга. На один из первых спектаклей невиданного тогда ледового балета венского «Айс-ревю» меня тоже повел Миронов, помню, как он держался в переполненном «всею Москвой» шумном фойе — не школьником, допущенным на взрос­лое представление, а настоящим театральным завсегдатаем, ценителем, знатоком. Жерар Филип приезжает в Москву на открытие фран­цузской кинонедели и попутно «открывает» еще футбольный матч между национальными сборными СССР и Франции, для нас это собы­тие почти личного свойства, ведь все мы бо­лельщики, столь же безудержные, как и кино­зрители, к тому же неутомимые игроки, каждый выезд на природу, в колхоз, на суб­ботник завершается футбольным матчем. Анд­рей всегда на воротах, это его законное «ам­плуа», избранное наверняка не без эстетиче­ского учета, бросается он, выражаясь по-дво­ровому, «рыпается», чересчур картинно.
И наконец — фестиваль молодежи и студен­тов 1957 года, главное событие нашей юности. В его преддверии по стране прокатывается волна местных смотров, конкурсов и прочих праздников, тоже называемых фестивалями. Вот и в школе мы по собственной инициативе провели свой фестиваль — действо до тех пор да и с тех пор, наверное, в школе небывалое. Все утро во дворе бушевали спортивные стра­сти, эстафеты и матчи сопровождались репор­тажем по только что оборудованному радио­узлу, а вечером, естественно, состоялся бал, гвоздем которого было юмористическое пред­ставление, на наш взгляд, не хуже «капустни­ка» в ВТО. Вместе с Мироновым мы придумали эстрадный номер на тему о том, как школь­ники разных стран сдают экзамены. Комиче­ский эффект достигался абракадаброй, имити­рующей английскую, французскую и немецкую речь, а также мимическим изображением на­циональных характеров в нашем тогдашнем понимании. Сомневаюсь, что было оно очень точным, но, видимо, отвечало каким-то общим представлениям, а главное, тому желанию от­крытости, всемирности, осведомленности, ка­кое чувствовалось тогда в воздухе. Товарищи хохотали от души и хлопали нам неистово.
Началась самодеятельная известность, по­служившая Андрею как бы прологом для его взрослой повсеместной известности. Нас при­глашали выступать на всяких утренниках, сбо­рах и вечерах. Андрей относился к этому с серьезностью потомственного профессионала, отмечал наши просчеты и нюансы в реакции публики, запросто употреблял пряные, не до конца понятные мне актерские словечки, от которых в груди разливалось самолюбивое тепло. Успех между тем нарастал. Высшей точки он достиг во время общемосковского концерта, который состоялся на сцене Цент­рального детского театра. Помню, что к выхо­ду мы готовились в актерской уборной, на двери которой было написано «О. Ефремов». Муза эксцентрики, иронии парадокса, под знаком которой Андрей родился, несомненно, нам покровительствовала. Нас вызывали, мы кланялись. Теперь, спустя тридцать лет, мне кажется, что уже тогда в глазах Андрея про­скальзывала та насмешливая по отношению к самому себе застенчивость, с которой он по­том выходил на аплодисменты.
Наутро наш триумф отметила пресса — «Учительская газета» посвятила ему трехстроч­ную заметку. Это было самое первое упомина­ние Андрея Миронова в печати.
...Соученики, разумеется, не сомневались в том, что Андрею Миронову суждена славная стезя. Однако того, что любовь ему предстоит поистине всенародная, откровенно говоря, не предвидели.
Теперь горжусь тем, что двадцать пять лет назад, сидя на выпускном спектакле Щукин­ского училища — это была «Тень» Евгения Шварца, Андрей играл Цезаря Борджиа, — я отчетливо понял: передо мной артист. Не дав­нишний приятель, герой любительских концер­тов, не просто сын собственных родителей, безотчетно артистичный в каждом движении, но именно артист. Молодой, начинающий, но уже прошедший хорошую школу, тщательно огранивший свою одаренность приемами бла­городной техники и высокого мастерства. Сна­чала это возрастающее — от работы к работе — мастерство более всего и изумляло, казалось несовместимым с молодостью артиста, репута­ция тончайшего стилиста, романтического вир­туоза, мастера на все руки прочно утверди­лась за Мироновым.
Опять же со всей самонадеянностью давне­го знакомства горжусь, что очень рано заме­тил искреннейшую лирическую, исповедальную основу его дарования. Потом-то ее все замети­ли. Вообще считаю, что элегическая тема уси­ливалась в творчестве Андрея Миронова, нет, он по-прежнему совершенствовал свое снайпер­ское актерское остроумие, в стихии сатириче­ских эскапад и гротеска испытывал несомнен­ное наслаждение, которое тотчас же передава­лось зрителям, однако душа росла и не умеща­лась в блестящих пределах достигнутого и ос­военного. Точно так же, как и в пределах все­союзной его славы.
Не знаю другого человека, который бы нес ее бремя с таким достоинством и тактом, как Андрей Миронов. Он ее вроде бы стеснялся, относился к ней юмористически, как будто бы хотел отделиться, встать от нее поодаль, она сама по себе, а он сам по себе. Однажды поздним вечером — дело было сразу после вы­хода на экраны многосерийных «Двенадцати стульев» — он провожал меня из своего дома до такси. Ехать было далеко. Везти на окраину таксисты по своему обыкновению отказыва­лись. Так вот я еле уговорил Миронова лично заглянуть в машину, самый привередливый «мастер» не смог отказать несравненному Остапу Бендеру.
Популярность, слава артиста — это его нор­мальное имущество, честно заработанное им достояние. Однако эксплуатировать его Андрей Миронов не любил, для этого он был слишком умен и хорошо воспитан. Он был по-настояще­му интеллигентен в соответствии со своим происхождением, с местом рождения в самом центре Москвы, в согласии с замечательными ролями, которые сыграл, и хочу верить, что и с той традицией, в какой воспитывала нас наша сто семидесятая средняя школа.
Несколько лет назад, во время телевизирнной встречи со зрителями, Андрея Миронова спросили, чего бы он пожелал своим поклон­никам. Полагаю, что вопрос подразумевал «чувства юмора», «веселья», «умения посме­яться над собой», словом, чего-то в подобном же роде. Чего еще ждут от веселого кумира, любимца публики? «Я желаю вам быть поря­дочными людьми»,— ответил артист. Время на дворе было, как теперь говорят, самое что ни на есть застойное, и подобные слова прозву­чали как минимум неожиданно. Но в том-то и дело, что пожелание это было внутренней заповедью, которую он оправдывал и творче­ством, и жизнью.
В последний раз одноклассники видели Анд­рея Миронова прошедшей зимой на похоронах бывшей классной руководительницы Надежды Георгиевны.
«Актеры говорят, что Миронов наиграл­ся,— пишет нам в редакцию читательница, — но мы-то, зрители, на него не насмотрелись...»
Если бы вы знали, как больно цитировать эти умные строки.
Ан. МАКАРОВ

 


Фото месяца:
Андрей Миронов
 Андрей Миронов (прислал olgerd27)


Можно заказать и получить в любом городе на ОЗОНе:

Фильмы Андрея Миронова 1966-1976гг. (5 DVD)

Фильмы Андрея Миронова 1978-1987гг. (5 DVD)

Коллекция фильмов Андрея Миронова (3 DVD)


а также книгу
Андрей Миронов глазами друзей


Re: Фильм "Достояние республики" и книга "Третья истина"
myrkas: Нашла новый фрагмент съемок фильма. Этого видео у нас не было. Качество, правда, жуткое! Киножурнал Наш край 1970 № 46 ...

Re: А не порисовать ли нам?
myrkas: Вот такой портрет углем Остапа Бендера. Работа Ольги Симоненко....

Re: редкие фотографии Андрея Миронова
myrkas: Какой замечательный снимок. Спасибо, Александр! Мне кажется, эта фотография должна занять свое место на Главной страниц...

Re: редкие фотографии Андрея Миронова
olgerd27: Фото было опубликовано на сайте Facebook 20 мая...

    Разработка: Alex Petrov    Написать веб-мастеру
    Хостинг от Зенон Хостинг: ZENON
Rambler's Top100  При использовании материалов ссылка обязательна!
 
Copyright © 2006-2017 AMironov.ru

1 2 3 4