pornolar porn izle sex hikaye porno hikaye
«Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая...» (Ф и г а р о)


        Главная
 Новости
    Обновления
    События, анонсы
 Творчество
    Кино
    Театр
    Эстрада
    Музыка
    ТВ
    Радио
    Анимация
    Документальное кино
    Кинозал
 Биография
    Детские годы
    Взросление
    Работа
    Зрелость
    Вечность
 Фотогалерея
    Семья
    Детство, школа
    Портреты
    На эстраде
    Друзья и коллеги
    Телевидение
    Музей
    Вне сцены
    На съёмках и репетицях
    Фотопробы, шаржи, автографы
    Открытки, афиши, билеты
    С обложек
    Разные фотографии
    Кадры из фильмов
    Семейные
    Эстрада
    ТВ
    Спектакли
 Книги и статьи
    Книги
    Пресса
 Общение
    Гостевая книга
    Форумы
    Клуб мистера Фёста
 Фонд Андрея Миронова
    О Фонде
    Устав
    Учредители
    Правление
    Попечители
    Планы и события
    Реквизиты
 Наши проекты
    Памятные места
    «Мироновский» календарь
    Слово Андрею Миронову
    Персоны
 О сайте
    Цель проекта
    Авторы
    Права
 Музей-квартира Мироновых
    Адрес


Искать на Озоне

 

  Сайт открыт: 7 марта 2006 г.
  Просмотров: 18326681



Вы можете разместить наш баннер на своем сайте, вставив следующий html-код:

   

 Новости Творчество Биография Фотогалерея Книги и статьиКниги об Андрее Миронове Общение

Книги и статьи => Пресса
Пресса об Андрее Миронове

    Об Андрее Миронове - Алла Сурикова., 2002,
авторы: Сурикова А. -



Алла Сурикова

Главы из книги Любовь со второго взгляда. Изд-во "Вагриус". 2002г.


  • А ВОТ ЗА ЧТО Я.....
  • ЗА ДОСТОВЕРНОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ
  • ПЕРВЫЙ
  • ЗВЁЗДНЫЙ БУКЕТ
  • ПЕРЬЯ С ГОЛОВЫ ВОЖДЯ
  • КАПИТАН Б.
  • О ХОРОШЕМ ОТНОШЕНИИ К ЛОШАДЯМ
  • УДИВИТЕЛЬНАЯ КОМАНДА
  • ЗА ЛУЧШУЮ ДРАКУ МЕЖДУ СОВЕТСКИМИ АКТЁРАМИ
  • КУДА МЕНЯ ВЕЗУТ?,.
  • БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
  • КАК СОБЛАЗНИТЬ ГЕНЕРАЛА
  • ВОЛШЕБНАЯ СИЛА КИНО.
  • ПРОЩАНИЕ.
  • ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ.
  • НЕ ПРИНЯТО, НЕ ПОЛОЖЕНО...
  • НЕСОВЕТСКАЯ КОМЕДИЯ
  • НОВЫЙ ГОД В БОЛШЕВЕ
  • НА РОДИНЕ ВЕСТЕРНА


А ВОТ ЗА ЧТО Я....

Жанр будущей картины «Человек с бульвара Капуцинов» мы с Эдиком Акоповым определили так — ироническая фантазия в стиле вестерна.

Сценарий лежал на «Мосфильме» шесть лет, и все шесть лет он мне нравился (и не только мне). Я хотела его ставить (и не только я). Во-первых, материал давал достаточную свободу, чтобы делать не просто вестерн, а ироническую комедию с ассоциативными «коленцами» в любую сторону нашей жизни. Во-вторых, тема этой истории — тема человека, преданного своему делу (и это дело — КИНО!), — мне дорога.

Денис Горелов, журналист-эквилибрист», написал к десятилетию картины статью «Крестный путь интеллигента от мегафона к (смит-и-вессону"»:

«Алла Сурикова сглазила демократическую интеллигенцию. Место... мистера Феста прочно занял мистер Секонд, исходящий из тезы: Потребитель всегда прав. Сам мистер Фест не умер. Никто не заметил, как брошенный зрителями и прокатчиками, оставшийся в обществе любимой беби и изумленного мецената из бывших налетчиков, Ланцелот впервые взял в руки револьвер-Ланцелот стал реалистом. Финальная песня начиналась словами: "Как следует смажь оба кольта..."»

Несколько лет спустя тот же Горелов написал статью о том, что картина была выпущена как противоалкогольная агитка.

А поскольку других картин Денис, видимо, не смотрел, то к следующей дате у него будет возможность поупражняться в связи с «Человеком с бульвара Капуцинов» и в углубленном анализе других тем, как-то: заказные убийства, вражда рас, влияние проституции на развитие искусства и осмысление жизни при смене профессии — от гробовщика к кинокритику и наоборот.

ЗА ДОСТОВЕРНОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ

Но материал сценария требовал большого риска. И не только с моей стороны, но и со стороны студии.

Тогда, в ноябре 1985 года, я лишь смутно догадывалась, что меня ждет в условиях нашего кинопроизводства. Может быть, это да еще определенная доля женского легкомыслия меня и спасли. Справедливости ради надо сказать, что мое легкомыслие разделили и вся съемочная группа, и дирекция киностудии «Мосфильм» (тут решающую роль сыграла неунывающая Нина Николаевна Глаголева), и даже Госкино. Куда они смотрели?! Ведь не случайно один из призов, доставшихся нашей картине, формулировался так: «За достоверное изображение Дикого Запада в диких условиях советского кинопроизводства».

Недавно «Независимая газета» провела независимое расследование, какие фильмы чаще всего показывали по разным каналам последнего года уходящего века. Оказалось, на первом месте «Человек с бульвара Капуцинов». Пустячок, а приятно! А «Дом Ханжонкова» 28 декабря 2000 года канонизировал нашу картину как лучшее кино о кино уходящего века и наградил всех участников встречи, в том числе и маленького Андрюшу Миронова, внука Андрея Александровича, медалями братьев Люмьер. И не пустячок — а снова приятно!

ПЕРВЫЙ

На самом деле фильм для меня начался даже не со сценария (пусть не обидится на меня Эдик Акопов), а с исполнителя главной роли — с Андрея Миронова. Меня часто спрашивают, мог ли главную роль сыграгь кто-то другой. Я поставлю вопрос иначе: была бы вообще эта картина, если бы Андрей Александрович Миронов по захотел в ней сниматься? И это не преувеличение. Не дань памяти прекрасному артисту. Картина началась с Андрея. С того момента, как я поняла, что мистера Феста (в переводе с английского Фест — Первый) — человека с бульвара Капу-пинов, фанатика кинематографа, решившего переустроить мир при помощи «синема», будет играть именно он. И он сказал свое «да».

Я храню в архиве текст его последнего газетного интервью — он дал его в день отъезда Театра Сатиры на гастроли в Ригу корреспонденту «Вечерней Москвы»: «На кино не остается времени, все забирает театр. Но ставя «Тени», занятый по горло, я не мог отказаться от роли Феста в фильме Суриковой. И потому, что мы с ней работали над фильмом «Бу.-ьте моим мужем», и потому, что предложенный ею материал и на сей раз окатшея очень симпатичным, прежде всего по благородной идее, по характеру героя.

Что-то меня сразу подкупило в Фесте, подружило с ним. И то, что он по-своему Дон Киот, и то, что, если можно так сказать, он не просто чудак, а очень своеобразный счастливый неудачник или неудачливый счастливец. Странное сочетание? А ведь живое, не-. I думанное, и для меня — и в экранной моей биографии — новое». что именно показалось «симпатичным» Андрею в исходном материале сценария?

«Человек с бульвара 1Сапуцннов» — название картины для нас содержало определенную символику и почти исчерпывающую характеристику главного героя. (Когда фильм уже вовсю «раскручивался», я занялась исследовательской деятельностью — научное прошлое иногда прорывалось — и обнаружила, что во многих кнноизданиях (не во всех) бульвар назван женским именем Капуцинок. На этом бульваре находился женский монастырь. Женским именем с клокочущей буквой К называть не хотелось совершенно. Тогда был объявлен среди своих конкурс на лучшее название за бутылку хорошего коньяка. Названия посыпались: «Заряжай!», «Не для слабых душ», «Приключения мистера Феста в стране боевикоп> «Пришел и показал» (по аналогии с «Иди и смотри»). «Тушите свет!», «Я люблю Первого» и другие. Мне было более всего по душе «Десять капель перед стрельбой». С этими «каплями» я и пошла в Госкино... Но мудрый дрмен Медведев сказал: во-первых, название «Человек с бульвара КапуцинОВ» уже существует во многих рекламных источниках информации, во-вторых, ошибся не Акопов, а переводчик той самой толстой книги о кино, которая уже давно стоит на наших полках... Объявленная бутылка была распита по-братски со всеми участниками конкурса.)

Именно на этом парижском бульваре размещался первый в мире кинотеатр братьев Люмьер, откуда двинулись по белу свету ретивые и наивные киномиссионеры.

В нашем фильме Андрей Александрович играет одного из них, играет вдохновенно, весело, страстно... самого себя. Только в фильме мистер Фест оживает, когда его убивает Черный Джек, а Андрей умер по-настоящему. Это был его последний фильм.

Но тогда, жарким летом 1986 года, когда мы — творческая группа — рискнули освоить совершенно новый для советского тогда еще кинематографа жанр вестерна, а на берегу Тихой бухты собралась потрясающая суперзвездная сборная советских артистов, настроение у всех было азартным и шалым. Главная сложность состояла в том, чтоб «звезда с звездою говорила» — в кадре.

ЗВЁЗДНЫЙ БУКЕТ

Меня, как и многих других режиссеров, часто спрашивают, как удается уговорить звезд и собрать для работы такой состав — самых неуловимых людей. Секрет в том, что хорошим актерам хочется сниматься в комедии по хорошему сценарию.

Олег Табаков, исполнитель роли бармена Мак-Кью,

— на тот момент актёр МХАТа, ректор театрального института, главный режиссер только что созданного молодежного театра (всем известной ныне «Табакерки»). Немало было сделано, чтобы Олег Павлович мог совмещать все это с работой над фильмом, потому что в этой роли и в этом составе я видела только его. Да и сам себя он видел. Подтверждение тому — как он работал. Он придумал себе такие трубочки в ноздри, которые делали его н°с широким, а лицо «плюшевым», коварно-добродушным. Думаете, это очень приятно — целый день существовать с «растопыренным» носом?! А он — терпел! И даже улыбался. И даже не терял аппетит. Единственное, с чем постоянно приходилось бороться, — он поглощал исходящий реквизит, положенный его герою, задолго до начала съемок... Когда однажды мы заменили положенные бармену Мак-Кью орешки на бутафорские, он очень «удивился» и слегка заскучал... Мы не стали больше экспериментировать с исходящим реквизитом. Настроение артиста дороже. И на это он отвечал самозабвенной игрой и блестящей импровизацией. Правда, только до команды «Стоп!» А после — Олег Павлович мгновенно находил место для горизонтального положения и тут же засыпал: берег силы. Но если раздавалась команда: «Приготовились к съемке» — он первым, «огурчиком» стоял в кадре, будто талант его, в отличие от своего хозяина, и не задремывал ни на секунду.

Снимался он практически отдельно от других, а в монтаже — как будто не выходил из павильона даже на перерыв. Высокий класс профессионализма! Удивительный талант!

Моя восьмидесятидвухлетняя мама, дочитав автобиографическую книгу Олега Павловича, которую он подарил мне на день рождения, сказала:

— Ему тоже досталось от жизни будь здоров как.

Это была ее высшая оценка...

И еще. Когда мы только начинали картину, мне предстояла одна «животная» операция. Я мимоходом обмолвилась Олегу Павловичу. Мгновенная его реакция, очень редкая в нашей нынешней жизни и оттого ценимая мною выше многих других человеческих качеств: я могу чем-то помочь? Больница? Врач?

Спасибо ему. Это остается навсегда.

Николай Караченцов в роли ковбоя Билли Кинга

— к моменту съемок уже покорил Париж в ленкомовском спектакле «"Юнона" и "Авось"», а в нашем фильме, помимо всех своих замечательных актерских качеств — удивительной пластичности и музыкальности, — во всех трюковых сценах снимался сам, без дублера, даже тогда, когда сломал палец на ноге.

С Караченцовым мы никогда прежде вместе не работали и даже знакомы не были. Я пригласила его попробоваться на роль Черного Джека. Он пришел активный, решительный и бесповоротный: «Я это уже играл, мне это неинтересно». Потом выдержал паузу и прежде чем уйти, небрежно бросил: «Я бы, пожалуй, сыграл Билли Кинга».

Мы искали другого Билли Кинга. В сценарии это здоровенный ковбой. Как кулак разомнет — все вокруг разлетаются. Николай Петрович не соответствовал сценарному образу. Но мы сделали пробу. Караченцов был обаятельно напорист, заразительно драчлив и самоотвержен. Пришла идея: а почему, собственно, огромный? А если всех больших будет побивать не очень большой, но очень обаятельный и очень пластичный Петрович? На пробах мы дали ему «избить» Сашу Иншакова (ну кого же еще, если не главного «драчуна» — каскадера, постановщика всех потасовок?!). Коля замечательно его отметелил, Саша превосходно отыграл эту «метель». И Николай Петрович стал Билли «Петровичем» Кингом. На эту роль претендовал и Алексей Жарков. Когда же мы утвердили Николая Петровича и я позвонила Алеше с извинениями и с надеждой, что наша любовь впереди, он так расстроился, что не смог выговорить ни одного приличного слова. Несколько лет мы вообще не разговаривали. Прошло время. Однажды мы встретились в Доме кино. Алеша встал на колени и попросил прощения. Мы снова стали дружелюбами.

За всю картину, за все время совместной работы, мы ни разу не усомнились в правильности нашего выбора. Николай Петрович прекрасно импровизировал, придумывал, предлагал. Моя задача была только отбирать да еще следить, чтобы через образ простого, наивного и порой даже глуповатого Билли Кинга не проступали черты умного и ироничного Петровича.

Недавно мы с Петровичем (он премьер, я президент) провели в Новгороде Великом фестиваль кинокомедии «Улыбнись, Россия!». И я снова — в который раз! — поразилась его отношению к делу. Для него нет на сцене несущественных проходных эпизодов, деталей! Все, что делает, он делает тщательно, репетирует до самозабвения, поет, отдавая душу зрительному залу. И зал отвечает ему взаимностью...

Во всех эпизодах фильма Караченцов был чрезвычайно точен, собран. И талантлив. В основном ему достались сцены драчливые и пьяные. Сплясать с девицами — на раз. Выполнить на спор трюк — захват ногами головы противника с переворотом — на два... Но... предстояла сцена гибели мистера Феста. Мы решили снять ее одним куском — от плачущего до смеющегося Билли Кинга. Николай Петрович попросил минуту для подготовки. Тишина полная в павильоне. Он говорит: «Готов». Я: «Камера!» Умирающий Фест произносит слабым голосом: «Заряжай...» Герой Караченцова выполняет последнюю волю своего учителя, начинает крутить ручку киноаппарата, при этом плачет. Крупные, честные слезы выползают из-под прикрытых век. Невольно поднимает глаза на экран — там в это время Чаплин... Вокруг все потихоньку от всхлипываний переходят к смеху. Но Билли стесняется улыбнуться — ведь рядом лежит умирающий друг... Вдруг раздается смех оживающего мистера Феста. Билли Кинг поворачивает голову к Фесгу и сквозь слезы тоже начинает смеяться, это еще не смех, а всхлипывания, но смех прорывается... И наконец уже — смех, смех... В полный рот. Группа аплодировала актеру. Сняли один дубль.

После этого фильма мы подружились, надеюсь, навсегда. Желание работать вместе вылилось еще в восемь названий. Три фильма больших и много разного другого: пробы, эксперименты, клип, фестиваль... Но об этом после. Я никогда не считала для себя зазорным спросить его совета, сверить с ним свои наблюдения и проверить режиссерские решения на площадке.

Михаил Боярский в роли бандита Черного Джека

— попал в нашу картину благодаря мистеру Фесту. Мои ассистенты с большим трудом вышли на него, когда он приехал в Москву на съемки к Светлане Дружининой. Картина у них швею набирала обороты. «Боярский намертво занят», — резко отбила атаку Светланина ассистентка. И была по-своему права.

Но мои пошли в обход: они тайно сообщили Михаилу Сергеевичу, что в главной роли у нас снимается Андрей Александрович и что он лично очень просит Михаила Сергеевича составить ему компанию. И попали в точку.

Дело в том, что незадолго до картины Андрей Александрович и Михаил Сергеевич провели вместе бок о бок неделю в составе болельщиков нашей сборной в Мексике. Поддерживали искусством нашу сборную. Там они познакомились и подружились. Михаил Сергеевич буквально влюбился в Андрея Александровича. Потому и дал согласие на эту «компанию».

Михаил Сергеевич гораздо серьезнее, глубже и острее, чем роли, которые ему порой предлагают. Кажется, ему всегда не хватает сценарного материала, чтобы воплотить себя до конца. Но, что удивительно, он умеет быть при этом выразительным не только в больших работах, но и в искрометном эпизоде. Недаром Боярский столь популярен как исполнитель эстрадных песен. Ему всегда удается создать неповторимый и запоминающийся образ даже в музыкальной фразе. А в этом фильме с музыкой Геннадия Гладкова и ироничными словами песен Юлия Кима нужны были особенные исполнители — Андрей Миронов и Михаил Боярский, поющие актеры. Николаю Караченцову, тоже «душой» поющему актеру, досталась только одна строчка, которую он специально спел «мимо нот». Но что делать, метраж есть метраж. При монтаже у нас даже вылетел — не вписался в ритм картины — эпизод, где Джонни Фест одновременно и грустно, и насмешливо поет о неудавшейся любви: «Каждому свое, тебе— забава, мне — мученье, а время лечит только тех, кто болен не смертельно...» Тогда Андрей исполнил эту песню легко и без надрыва. После фильма, после смерти Андрея, она стала звучать удручающе символично...

Сейчас я иногда оставляю для себя эпизоды, не вошедшие в картину, а тогда мне это не пришло в голову — жаль. Две песни Андрея из нашей картины могли бы остаться сегодня для тех, кто его помнит и любит.

Замечательная джазовая певица Лариса Долина — пела в фильме за нашу героиню.

Она покорила меня тогда своим неповторимым голосом, профессионализмом, легкостью, умом, обаянием... Мы редко виделись за прошедшие годы. Я снимала кино, она пела. И становилась все моложе, стройнее и «звезднее». Но вот недавно я записывала песни к своей новой картине и осторожно обратилась к Ларисе с той же просьбой. И она снова покорила меня. Она прилетела в день записи с каких-то гастролей, выступила на концерте в Кремле, ко мне попала в 11 вечера, прекрасно спела две песни — и не взяла денег. Лариса осталась такой же талантливой, обаятельной и бескорыстной. Это дорогого стоит.

Диану, певицу из салуна «Бешеный бизон», возлюбленную мистера Феста, сыграла Александра Аасмяэ

— красивая и отважная актриса, известная зрителю по фильму «Экипаж» и по фамилии Яковлева. Просто в моем фильме она снялась под фамилией своего второго мужа, мастера международного класса по прыжкам с парашютом — «нашла свое счастье в воздухе», когда снималась в фильме «Парашютистка», как она сама говорила. Здесь, в роли Дианы Литтл, Саша прекрасно почувствовала новый для себя жанр комедии.

На роль Дианы пробовались несколько молодых актрис: Ольга Кабо, тогда студентка-первокурсница ВГИКа, Ирина Розанова, выпускница ГИТИСа. Ира мне нравилась, я ее знала, но она пробовалась так, как будто ей было неохота сниматься: нехотя спела, вяло сыграла на гитаре. Мол, не больно-то и хочется.

Потом, на картине «Дети понедельника» она как-то призналась мне: не люблю пробы. Я не хочу нравиться «на мгновенье». Мне нужно или все, или ничего... А кто ж из актеров пробы любит?! Конечно, это дело малоприятное, а для актера с именем — унизительное. Но... есть поиск жанра, есть момент «попадания» в роль и не... Наконец, есть продюсеры, которые отвечают за деньги, и они «хочут»... и имеют право.

Было еще несколько красивых молодых актрис из разных творческих вузов и театров. Мы искали «американский тип»: с открытой белозубой улыбкой, с выразительной грудью под декольте — этакая «любовь ковбоя». Саша Яковлева потом шутила: «Алла Ильинична искала актрису с большой грудью, а нашла меня. Я — отдельно, грудь — отдельно».

Саша приехала почти по собственному почину. Не могу сказать, что она попробовалась удачно, но она очень хотела сниматься. Она сказала «ужасно хочу» и уехала. А мы продолжали поиски героини... Но Саша не сдалась. Она села на телефон и раскалила телефонную линию Ленинград — Москва: «Ильинична, я же болела, у меня была температура сорок. Лучше меня все равно не найдете, дайте попробоваться еще раз. Грудь я воспитаю».

Молодые актрисы проходили пробы без основного партнера — мистера Феста. Андрей Александрович был очень занят. Мы не могли его выдергивать для знакомства со всеми кандидатками на роль Дианы. Но потом я смонтировала видеоролик с основными претендентками и показала ему: «С кем захотите, с тем и будете сниматься». Для меня было важно его ощущение влюбленности в героиню. Он выбрал Сашу. Как-то полушутя мы разговаривали с Андреем о его идеале женской красоты. Его всегда привлекали женщины, чем-то похожие на маму, на Марию Владимировну. У Марии Владимировны было умное красивое лицо волевой русской женщины.

Саше повезло — она была ближе всех к идеалу.

Иногда Саша была обворожительна и самоотверженна. Она часами до изнеможения репетировала танец, ведь танцевать приходилось с профессиональными балеринами. Училась петь, вертеть кольт, скакать на лошади. Иногда ее перехлестывало, заносило — и тогда выдержать ее капризы было нелегко. Однажды в такой очередной «заскок» я сказала ей спокойно и жестко: «Мы отправляем тебя в Москву. Я договорилась с Госкино: все, что связано с тобой, мы переснимаем с другой актрисой». Я блефовала, но была близка к тому, чтобы осуществить это на самом деле. Саша вдруг все поняла. И стала той очаровательной, красивой, талантливой и спокойной, с которой работать было комфортно, надежно и интересно.

Однажды Саша попросила меня почитать ее рассказы. Мне было некогда, я ловко увернулась. Тогда она обратилась к Андрею Александровичу. Он подозрительно на меня посмотрел — дескать, что делать? Вдруг это полный бред... Но все-таки взял. Прочитал и удивился: «Вы знаете, в ней есть искра Божья, есть дарование».

Лет через десять я встретилась с Сашей в другом ее качестве. Она организовала фестиваль — энергия у нее неуемная — под названием «Янтарная пантера» (кто-то из поклонников так ее называл). Те, кто был на фестивале, говорили, что это интересно, но очень похоже на Сашу —-так же необузданно, ярко и не слишком организованно.

Саша даже сняла картину как режиссер. Звонит: «Слышь, Алла Ильинична, я кино сняла! Выхожу на площадку, ну, ни... не знаю, что делать, оператору говорю... (нецензурные слова опускаю. —А.С), что сегодня снимать будем?»

Еще у Саши замечательные дети выросли, так, между прочим, между делом... Бабушка помогала.

Игорь Кваша — в картине сыграл пастора Адамса.

Игорь не случайно оказался в нашей картине. Во-первых, он был одним из ближайших друзей Андрея, а во-вторых (и в главных!) ему подвластно то тонкое чувство такта в отношении отрицательного персонажа, когда можно пройти на грани, по острию — и не споткнуться.

Игорь прилетел в Симферополь, откуда нужно было добираться до площадки часа два на машине. Администратор, который встречал его, поехал сначала в одно место, потом в другое, потом еще куда-то — по своим административным делам. Было жарко. Кваша устал после перелета. Посреди дороги он просто вышел из машины («Я приехал сниматься, а не кататься по вашим делам»), поймал встречное такси и рванул обратно в аэропорт.

Вечером мне из Москвы позвонила его жена Таня, прелестная женщина и удивительный человек (дочь драматурга Штейна): «Игорь еще не улетел, он сидит в аэропорту. Он очень переживает, но отступить не может. Рейс завтра утром. Возможно, имеет смысл перехватить его?» Позвонила и Люба Горина, редактор нашей картины и подруга Андрея Миронова, Игоря Кваши, его жены и моя тоже... Попросила зла на Игоря не держать, и даже наоборот.

Дело уже к ночи. Стемнело. Подъезжаем к аэропортовской гостинице, стучимся в дверь его номера. Игорь видит меня и становится таким счастливым, забывает обо всех своих обидах: «Я так переживаю. Но я не мог иначе... Но я так переживаю. Я переживаю уже вторую бутылку водки». Мы купили еще водки и поехали «переживать» обратно. По дороге я почувствовала: водитель засыпает. Пришлось остановиться до утра — иначе заснет за рулем и не будет ни Кваши, ни меня, ни кино.

Так мы спасли ситуацию и репутацию. «Разведка» сработала — в лице жены и редактора, — и мы вернули Игоря в картину. На следующий день объявили выходной, работать было невозможно — всю ночь проездили.

Одноглазого ковбоя — героя Лени Ярмольника— вряд ли кто вспомнит по имени.

Изначально в сценарии у него была только одна фраза, и Ярмольник не очень хотел сниматься. Его герой Мартин, любитель выпить и подраться, должен был произнести: «Сдается мне, что это была комедия!» — после демонстрации фильма «Политый поливальщик», — и вес.

Но Леня очень талантливый комедийный актер, ломающий любые сценарные рамки эпизодов. Если ему дать экранное время, он все равно прорвется и из одной реплики сделает целую роль. Он буквально фонтанировал всякими смешными «фенечками». И хотя в сложных трюках, как и все актеры, участвовал только в заключительной части — в «приходе» — выдумщиком был замечательным.

Это он придумал гэг с носовым платком — в изрядно пьяном виде ковбой не может попасть рукой в карман, чтоб положить белый носовой платок. Другая «фенечка» — по столу скользят стаканчики, щедро посылаемые ему навстречу, а он все никак не может поймать и выпить. История с ногами —тоже Ленина находка. Трюк такой: за столом сидит Саша Иншаков, закинув нога на стол, следующий кадр — Саша встает и уходит, а ноги остаются лежать, оказывается, ноги были — Ярмольника. Дар придумщика — бесценный дар. Мне кажется, что телевидение не в полной мерс использует Ленин комедийный талант или, может быть, Леня не в полной мере использует телевидение. Но, как говорится, не нравится — не смотри. Я и не смотрю. А он сейчас и не показывает...

Вообще звездная команда была удивительная. Вождя индейцев должен был играть Фрунзик Мкртчян, но в это время он запустился как режиссер с картиной «На дне», которую снимал в горах АрменииуОн не смог спуститься с гор. Тогда Андрей Александрович Миронов помог мне разыскать в других горах — Уральских — Спартака Мишулина. Чтобы сыграть вождя, Спартак, можно сказать, свернул эти горы.

Трудности возникли и с поиском актера на роль гробовщика, местного философа и первого кинокритика Санта-Каролины. Я планировала на эту роль Армена Джигарханяна. Он дал согласие сниматься, но... не приехал. Я не затаивала обид. Значит — не смог. Но и я, к сожалению, не могла остановить весь процесс, чтобы дождаться его. В результате был приглашен на роль гробовщика-критика Лев Дуров, Я давно мечтала с ним поработать, но все не находилось подходящей роли.

Негодяя-растлителя Секонда сыграл интеллигентнейший Альберт Филозов.

Даже в самых крошечных ролях и эпизодах снимались звезды: Михаил Светин — аптекарь, Олег Анофриев — тапер в салуне, Борис Брондуков —- ковбой, возмутитель спокойствия, Наташа Фатеева — жена индейского вождя, Галина Польских с Семеном Фарадой — супружеская пара, Наталия Крачковская — мексиканская девушка Кончита, наперсница Дианы (она предлагала нам использовать на крупном плане свой бюст вместо бюста героини), и еще многие другие замечательные... Так что «звезда с звездою говорила» буквально каждый день.

Существует заблуждение, что со звездами работать сложно, они-дс очень капризны, требовательны не только в творческом, но и в бытовом плане. Но это совсем не так. И даже более того... Как бы мы выкручивались без наших замечательных звезд в условиях тотального дефицита, когда были перебои даже с бензином?! Обычно мы делали так: подъезжали всей колонной к бензозаправке, звезду вперед — и девушки-заправщицы были «готовы на все».

ПЕРЬЯ С ГОЛОВЫ ВОЖДЯ

Для того чтобы получилась комедия, нужен мешок юмора. С этим у всех наших актеров был ПОЛНЫЙ порядок. Чтобы комедия получилась лирической, нужен километр любви. Тут нас хлебом не корми — дай главным героям хотя бы посмотреть в глаза друг другу. Чтобы кино было музыкальным — нужны в титрах Геннадий Гладков и Юлий Ким. И это уже знак качества. Но чтобы это был еще и вестерн, нужно всего-ничего —Дикий Запад: лошади, драки, кольты, салуны, перья и т.д.

Этого в запасе не было. Не только у нас, но и в богатых реквизиторских цехах «Мосфильма». Мы собирали Дикий Запад по крупицам, отсмотрели кучу вестернов. Что нам нужно, мы уже знали. Оставалось выяснить, где это взять. В отечественном кино вестернов давненько не бывало. Самое близкое, где можно было что-то ухватить, — у соседей по лагерю, на чешской студии «Бар-рандов-фильм». И чехи дали нам несколько ковбойских седел, пару комплектов сбруй и кое-что по мелочи. Мы рвались к кольтам. Но чехи держались до последнего — оружия не отдали: «Самим надо».

Костюмы, шляпы сшили на «Мосфильме». Перья для индейцев нам привезли из Крыма (думаю, общипали крымских орлов), и Света Башлыкова, художник по костюмам, их красила специально для головных уборов и даже сделала дубликат перьевой короны вождя. В фильме есть эпизод, где Олег Табаков (бармен Мак-Кью) стрижет перья с головы Вождя, они мешают ему смотреть кино. Эпизод короткий, а работа у художника трудоемкая. Сперва подогнать перышко к перышку, потом подрезать, чтоб Табакову удобно было их стричь ножницами (они же орлиные, крепкие). Если у актера чего не вышло, или у оператора застопорилось, или вредный режиссер просто по собственной режиссерской прихоти попросит сделать дубль — надо надеть новую корону из перьев и повторить съемку, а значит, у нее перья должны быть наготове.

Дикий Запад — американский городок Санта-Каролину с банком, салуном, аптекой, пустыней и кактусами — построил в Крыму, под Феодосией художник Женя Маркович.

Еще до съемок декорация, только что выстроенная в узком коридоре Тихой бухты, стала заваливаться от ветра. Хотя выглядела она внешне как настоящий городок, все-таки это была декорация — ее передние стены сзади подпирали балки. Выбранное нами для съемок красивое место, как оказалось, имело удивительное свойство — любой ветер усиливался здесь в десять раз, и создавался эффект трубы-вытяжки. Столбы, которые должны были удерживать конструкции, вкопали почему-то неглубоко. И вот у меня на глазах рушится город моей мечты — моя Санта-Каролнна. Я схватила что-то типа лопаты и бросилась его спасать. Потом я поняла, что одна не справлюсь. Села и заплакала. Был яркий солнечный день. До съемок оставалось три дня. Два здоровых молодца из основного неактерского состава съемочной группы сидели неподалеку на берегу моря и играли в карты. И не поднялись... И продолжали играть... Но мне на помощь пришли каскадеры. Под сильными порывами шквального ветра они вкопали столбы. И город выстоял. С тех пор я нежно люблю людей, которые называются верным словом «каскадёр».

КАПИТАН Б.

Лошадей в картину отобрали в кавалерийском полку. Существовал такой полк при Госкино СССР. Он был создан специально для обеспечения съемок. К сожалению, наш фильм был снят вопреки этой традиции, а не благодаря ей.

Кавалерийским отрядом, приехавшим к нам в экспедицию, командовал капитан Б. Он и должен был всячески содействовать обеспечению. Но... «Или будет так, как я сказал, или не будет никак», — повторял он.

Капитан оказался человеком, мягко говоря, странным: на берегу моря в тридцатиградусную жару заставлял своих солдатиков бегать в противогазах.

В первые дни он вроде слегка расслабился и в съемках погони дал нашим каскадерам нормально поработать на полковых лошадях. Но потом разогрелся и стал качать права. Я так и не поняла: то ли он сам хотел сниматься, то ли хотел получить в карман. Но у наших директоров не очень-то получишь. Мы снимали на средства Госкино, и левых денег, как сегодня, пзять было неоткуда. (Если они и появлялись, то директора не спешили с ними расставаться.) Свои желания капитан напрямую так и не обнародовал, зато по поводу вверенных ему лошадей высказался вполне конкретно, заявив, что каскадерам их не даст: «Лошадь — это тот же боевой танк. Мы не имеем права отдавать ее в чужие руки».

И вот у нас по графику съемки сцены с дилижансом. Я специально вызвала на роль возниц каскадеров, владеющих искусством управления экипажем. В упряжке — особые лошади, их по-особому запрягают; управлять четверкой лошадей может только опытный человек. Но Б. потребовал, чтобы возницей дилижанса стал его солдат. Положение безвыходное: пришлось согласиться. Сели актеры в дилижанс, солдат погнал четверку. А лошади его не послушались — он был неопытный, только год отслужил, — понесли, и дилижанс чуть не перевернулся. Мы все были в шоке.

Я терпела, когда он не давал своих лошадей Боярскому и Миронову, подменял неопытными молодыми ребятами из полка моих каскадеров — мастеров спорта. Но тут, когда его выходка чуть не стоила людям жизни, я сказала: «Нет!» Но и он сказал: «Нет».

Как переживали солдаты! Как им хотелось провести лето не в казармах под Москвой, а на берегу моря и увидеть настоящие съемки! Но Б. был непоколебим: увез солдат, лошадей, а заодно прихватил и весь фураж. Нам, таким образом, ничего не оставалось, как снимать вестерн без лошадей. Вот такое вот кино.

Итак, настоящих, киношных, лошадей у нас не было. Но мир не без добрых людей... и не без краденых лошадей. Все видели, в каком мы положении, и приводили к нам лошадей... разных-вся-ких. Мои каскадеры-конники их обучали

О ХОРОШЕМ ОТНОШЕНИИ К ЛОШАДЯМ

В перерыве группа уезжала обедать, а я чаще всего оставалась на площадке, потому что «художник должен быть голодным». И еще потому, что это была единственная возможность подумать в тишине. Лошади тоже отдыхали. За ними присматривали мальчишки из окрестных деревень. Однажды вот в такой одинокий обеденный перерыв подходят они ко мне: «Вы тут главная?» — «Ну, в общем, да. А что?»—

«Скажите, тут жеребец Малыш кобылу просит, так дать?»

Этот вопрос застал меня врасплох, я не знала, как в такой ситуации поступить, но я всегда за то, чтобы по возможности всем было хорошо. И потому решила: если кобыле это тоже будет приятно, почему бы и нет.

Все возвращаются с обеда. Вдруг каскадер Витя Григорьев подбегает ко мне с перекошенным от негодования лицом:

— Что вы наделали?

— А что, Витя, в этом плохого, если кобыла не возражает?

— Да я-его неделю бью, чтобы он вел себя прилично, ведь коню чем больше... тем он больше хочет. Его до конца съемок надо держать в строгости. Распустили вы его, теперь он будет плохо работать, шалить будет, требовать свое!

Да... Красивый жеребец для съемок всегда проблема.

Как-то Малыша у нас увели, просто-напросто украли, и кобыла пропала — Верка. Сперва мы подумали, может, они отлучились по случаю романа... Отлюбятся и вернутся. Но они не возвращались..Что делать? Съемки же! Вестерн! Тут нам кто-то шепнул: «Надо милицию просить, чтоб нашли... Милиция знает, кто промышляет конокрадством и где держат ворованных лошадей». Объявили выходной.

И вот Андрей Миронов, режиссер Александр Згуриди (он приехал, чтобы снимать после нас в нашей декорации кусочек своей картины) и я двинулись в поселок Плансрское к милиционерам.

Заходим в кабинет начальника милиции. Тот видит Миронова и... потеет от счастья и волнения. Андрей Александрович «добавляет» — строго, спокойно и по-деловому: «Уважаемый товарищ майор, к вам приехали лауреат Государственной премии Алла Ильинична Сурикова— между прочим, племянница министра внутренних дел Украины (что сплошь выдумка), лауреат Ленинской премии, народный артист СССР (что сплошь правда) Александр Михайлович Згуриди и я, актер Андрей Миронов».

Он изложил суть дела. И закончил примерно так: «Мы пойдем в Музей Айвазовского и на могилу Волошина, и нам б,ы очень хотелось, чтобы за это время жеребец по кличке Малыш (далее следовало краткое описание лошади) и кобыла по кличке Вера вернулись на съемочную площадку. Я еле сдерживаю Аллу Ильиничну, чтобы она не звонила дяде в Киев... Зачем вам неприятности?»

Когда, осмотрев положенные достопримечательности, мы ехали обратно, по дороге в Санта-Каролину встретили Малыша. Он шёл в сопровождении милиционера на место съемки. Увидев нас, Малыш приветственно заржал — у лошадей тоже есть чувство юмора...

УДИВИТЕЛЬНАЯ КОМАНДА

Пятнадцать лет прошло с тех пор, как мы все собрались командой на эту картину... Конечно, работа была сложной. Но радостной. Режиссеры Юра Крючков и Толя Авшалумов, пиротехники Коля Неяглов и Андрей Трифонов, звукооператор Олег Зильберштейн, ассистент Таня Саулкина — их было много, замечательных и талантливых мастеров своего кинодела...

До съёмок фильма мы провели большую серию проб и даже сделали эскиз фильма на видеокассете. Благодаря сотрудничеству с НИКФИ, а точнее, с моим будущим мужем Аликом Поташ-никовым, у меня появилась возможность в подготовительном периоде провести большое количество бесплатных, не учтенны) сметой каскадсрско-актсрских проб. Я снимала пробы имснн< каскадеров, которых предполагала пригласить для работы в картине. И к началу съемок у меня сложилась довольно объективная оценка актерских возможностей будущих, исполнителей трюков. Появилась уверенность в том, что они справятся, многие эпизодические и небольшие роли смогут сыграть сами. Конечно, в этом был и мой «шкурный» режиссерский интерес: мне во что бы то ни стало нужно было постоянно иметь под рукой исполнителей трюков: не просто гастролеров, приезжающих на конкретный трюк в конкретной сцене, а людей, находящихся рядом, единомышленников, которые могут помочь, в любой момент что-то еще придумать эдакое трюко-гэговское.

Это была удивительная команда. Саша Жизневский, маленький очаровательный конник, сыграл старуху с клюкой, которая покупает у аптекаря (Михаила Светина) капли.

— Десять капель перед стрельбой! — советует старушке аптекарь.

— Да пошел ты!.. — шамкающим старушечьим голосом отвечает Саша, а потом как молния вскакивает на лошадь и мчится вдаль.

Саша Огнянов играл мексиканца. Колоритная походка, невозмутимость, черные чуть раскосые глаза. И абсолютно мексиканский (с нашей ковбойской точки зрения) взгляд на жизнь. Он спокойно ложился под каблук Альберта Филозова, для которого наступить ботинком на человека было, я думаю, психологически сложней, чем самому улечься под чужой каблук. Но Саша всем своим видом убедил Альберта, что ему не только не больно, но и даже очень приятно!

Вася Шлыков — красивый, с идеальной фигурой. Ему можно было доверить любое актерское лицо: он мог пронести свой кулак в миллиметре — и никогда не ошибиться. Вася попробовал себя в разных творческих качествах и в разных странах, но вернулся домой.

Володя Лесков. Мы называли его Сынок — за лукавую милую детскость и детскую леность... Коля Астапов. В сцене драки ему надевают на голову бочку с водой, да еще бьют по этой бочке. Вода хлещет потоками, а он... хмельно-сосредоточенно застегивает пуговицу на рубашке. Эта его импровизация дорогого стоит. При монтаже, когда приходилось жертвовать многими интересными кадрами, этот незапланированный кусочек я выкроила и оставила.

Коля появился у меня в кино давно — на картине «Суета сует». Приехал с Севера и пришел на студию с улицы. Я предупредила своих помощников, что ко мне идет какой-то человек — кто и зачем, я не знаю. Если будет убивать — закричу. Коля принес мне в подарок рыбу муксун и хрустальный рог и сказал: «Я вас очень прошу, возьмите меня на любой эпизодик. Я умею жонглировать, танцевать, могу быть каскадером. Мне хотя бы чуточку...» Тогда я специально в сцену на пароходе вставила крошечный эпизодик — официанта, жонглирующего тарелками. Наша дружба продолжилась по сей день. А тогда я познакомила Колю с каскадерами, он вошел в их группу. Потом преподавал пластику во ВГИКе. Меня он называет крестной мамой.

Каскадёры играли не только в индейцев и ковбосв„они играли в «старую» и «новую» жизнь. В один день могли сниматься сцены из той и из другой жизни (старая — «дикие» нравы до приезда миссионера кино мистера Феста, гульба и потасовки, и новая — облагороженная посредством синематографа). Соответственно моим ковбоям надо было переодеваться, менять лицо, бриться до синевы или не бриться вовсе. День начинался с вопроса: «Из какой жизни будем снимать? Сейчас старая? Ага!» — побежали переодеваться. «Новая? Ага!» — побежали «облагораживаться». Они точно знали манеру поведения: насколько они по виду выпивши, и чего — молока или виски.

Кроме того, они — одни и те же — играли по обе стороны «демаркационной линии» в одной и той же сцене — то ковбоев, то индейцев. Я беспокоилась, чтоб в монтаже не получилось, что Саша Иншаков-ковбой сражается с Сашей Иншаковым-индейцем. Но Сева Желманов — гример многоопытный: даже я не могла найти сходства между ковбоем и индейцем, сыгранными одним и тем же Сашей. Ну и потом —- такое мощное актерское перевоплощение! Ведь не зря же они дублировали в трюковых сценах, а иногда,, на общем плане, и подменяли наших чрезвычайно запятых звезд.

Витя Григорьев — очень одаренный актерски человек — гениально дублировал Олега Павловича Табакова и Андрея Александровича Миронова.

А, например, подменять в трюке Наталью Фатееву пришлось пятерым мастерам: разгонялась она сама, потом на стену взбегала другая Наташа — Дариева (теперь жена Олега Корытина, конника из Питера), дальше по крыше бежал уже Саша Жизневский, затем прыгал Вася Шлыков, а заканчивал трюк Витя Григорьев. В результате динамичного монтажа Инессы Брожовской из пяти различных планов получился потрясающий прыжок одной жены одного вождя индейцев.

Вообще в фильме «Человек с бульвара Капуцинов» актеры любили своих дублеров, а каскадеры — актеров. И не только «своих», в чьи костюмы переодевались на трюки, но и «чужих». О том, как они любили Андрея Миронова, свидетельствует один эпизод из фильма, который они сыграли с таким упоением!

Салунныс девицы с криком «Хотим фильму!» несут на руках мистера Феста.

На самом деле Миронова несли переодетые в женские платья каскадеры. Девушкам из кордебалета Андрюшу было бы не поднять, одного таланта в нем было килограммов на семьдесят. Да он бы и не позволил, чтобы женщины его несли. Мы пошли по простому кинопути: кричали и домогались Феста на крупном плане женщины, а на общем — несли каскадеры в платьях и шляпках. Они были счастливы безумно — мужчины, оказывается, обожают переодеваться в женщин, особенно такие мужественные, как каскадеры. Они красили губы, показывали коленки, задирая юбки, кокетливо выставляли «ножки» в огромных сапожищах, — туфелек на такие лапы, конечно, не нашлось. Больше всех распоясались, почувствовав себя девушками, Саша Иншаков и Саша Огнянов. Каскадеры несли Андрея с огромным удовольствием, ведь не раз мысленно носили его на руках. Когда вечерами мы собирались у меня в номере и приходил Миронов, это был праздник. Особенно, если Андрей что-то рассказывал — например, как сам был исполнителем трюков на картине Эльдара Рязанова «Необыкновенные приключения итальянцев в России». Жаль, что никто не догадался включить видеокамеру или хотя бы магнитофон... Но ведь никто не думал, что это уже не повторится!

ЗА ЛУЧШУЮ ДРАКУ МЕЖДУ СОВЕТСКИМИ АКТЁРАМИ

Так назывался еще один приз, который получила в Одессе наша картина. И этот приз — признание работы наших главных драчунов, наших каскадеров.

На картине работало три группы каскадеров: конники, «драчуны», «техники». Началось с Саши Аристова, он привел Сашу Иншакова, который стал «заведовать» всеми драками. Саша Иншаков —такой молчаливый, длиннорукий, с длинными волосами — покорил абсолютно всех своей сдержанностью, невероятным умением все делать тихо, спокойно и очень надежно. Когда Андрюша Миронов впервые увидел его на пляже (а мы работали в общем-то в условиях предпляжных, и ребята-каскадеры ходили полураздетыми), то сильный красивый Сашин торс произвел на него неизгладимое впечатление: «Таких я никогда не видел. И где же у него руки кончаются?»

Одна немецкая газета поместила фотографию, где я с размаху «бью» ногой Сашу Иншакова. Вообще с того времени Саша ближе чем на расстояние вытянутой руки ко мне не подходит. Я ведь вместо «здрасьте» все норовлю найти его «ахиллесову пяту», все рвусь его неожиданно приложить. У него такая реакция и спокойствие, что удержаться и не ударить невозможно. Особенно если знаешь, что не получишь сдачи. Конечно, если бы на моем месте был мужчина, Саша просто подставил бы локоть, и рука бьющего сама бы и отвалилась, но я понимаю свою безнаказанность...

Саша Аристов возглавил группу каскадеров, которые занимались технически сложными трюками, взрывами.

Конников возглавил Олег Корытин, кандидат технических наук, свободно владеющий английским, играющий на гитаре, с улыбкой, подкупающей и провоцирующей одновременно. Приезжая в Москву, он мне всегда звонит, а иногда и заскакивает посидеть на кухне. Питерцы вообще теплее, чем москвичи. Может, потому, что реже видимся. А когда живешь в Москве, кажется, что еще успеешь — и позвонить и надружиться...

Олег привёз всех конников из Питера. Вначале между питерскими и московскими каскадерами возникло соперничество. Москвичи ждали «своего» конника — Женю Богородского. И я Богородского ждала, но ждала слишком долго. Он тогда был молод, горяч и не слишком надежен. Не приехал, не известил телеграммой. Мы расстались, и в фильме работала другая группа каскадеров — корыти некая. Нужно было соединить людей. В какой-то момент я увидела, как трудно затаскивают питерцы дилижанс с лошадьми в гору, а остальные стоят в сторонке. Я им сказала, что пойду помогать сама. Они поняли. Больше подобных ситуаций не возникало. Потом приехал замечательный каскадер с Украины Саша Филатов (сейчас он работает в основном в Соединенных Штатах), два каскадера из Прибалтики. Сложилась интернациональная группа и удивительная команда.

Говорят, на Западе каскадеры — одна из самых закрытых гильдий кино, там они не делятся своими секретами друг с другом. На нашем «Диком Западе», на съемках в нашей Санта-Каролине, царил общий дух поддержки, взаимопомощи. Трюк исполняет один, готовят его все.

Ещё говорят, западные каскадеры работают с солидной страховкой, за каждый дубль получают отдельный гонорар. Это, конечно, правильно, но наши каскадеры в таких «нечеловеческих» условиях сниматься бы не смогли, а бюджет фильма был бы исчерпан в первой же драке. Азарт и творческое горение у нас на съемках невозможно было сдержать: «А давайте еще и это!» Или: «Мы такой трюк придумали — умрете!» Умирать было рановато. Приходилось их останавливать. В целях соблюдения графика съемок. Но и они в ответ установили свою дисциплину: тренировки и пробежки каждое утро, даже я пару раз бегала с Володей Лесковым и Сашей Малышевым. Правда, недалеко...

КУДА МЕНЯ ВЕЗУТ?

Как-то в начале съемочного периода для налаживания нужных окрестных связей директор картины Володя Дудин организовал «экскурсию» на один из крымских заводов вин-коньяков. Мы поехали вчетвером: Андрей Миронов, Лев Дуров, директор картины и я. Съемки у нас в тот день начинались в три часа дня, а было еще только девять утра. Андрей Александрович, видно, поздно лег, подниматься жутко не хотел:

— Куда меня везут? Я еще не был на могиле Волошина! Я еще не побывал в Музее Айвазовского!.. Зачем мне этот завод?!

И так всю дорогу...

На заводе директор стал рассказывать про сорта вин, про беды отрасли (а это было время, когда вырубали виноградники), подчеркнул, что единственная польза от запрета спиртного — меньше стали ездить всякие цэковскис начальники, которые вина и коньяки вывозили бочками. Потом началась дегустация... Мадера коньячная, коньяк «Праздничный». Настроение несколько улучшилось.

Прошли в следующий зал, в следующий... И с каждым переходом настроение у моих актеров поднималось, а у меня падало. Музеи уже не выдвигались первоочередным аргументом. Я засуетилась, стала дергать директора завода за рукав: «У вас производство, но и у нас производство. Скажите, ради Бога, артистам, что у вас больше залов нет. Лучше выдайте все «оставшиеся залы» «сухим пайком» и отправьте нас обратно». Артисты меня в этом порыве не поддержали: «Мы не пионеры, а вы не председатель дружины. До трех обсохнем!»

Но все же, вняв моим опасениям, Андрей Александрович в следующих залах лишь пригублял очередной напиток и, сливая вслед за директором завода остатки в специальный винный сток, с иронией приговаривал: «А это поплывет к нам на съемочную площадку «сухим пайком»!» И весело импровизировал на тему, кто и как будет этот паек дегустировать, как рухнет оператор Григорий Беленький под тяжестью пайка...

На оператора мы рухнули в другой день и совсем по другому поводу. (Еще расскажу.) Вообще же Андрей Миронов славился потрясающей собранностью, точностью и обязательностью, что в киношной среде чрезвычайная редкость. Один раз он летел на съемки в Крым из Томска через Москву, больной, с температурой, едва живой. В Москве его, как водится, не встретили, билет на Симферополь наши администраторы ему не купили, и с чистой совестью Андрей мог бы отлежаться дома, полечиться в Москве... Когда же он прибыл на съемочную площадку вовремя, но таким, каким его никто никогда не видел, я не сумела найти слов и, разряжая ситуацию, просто встала перед ним на колени. Тут уж ему стало не по себе — Андрей не умел обижаться надолго.

БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Но вернёмся к оператору. Профессионалов-трюкачей на площадке было хоть отбавляй. Но тем не менее многие трюки, особенно если речь шла о герое Караченцова —- Билле Кинге, начинались одинаково: «Давай на спор сделаю сам!» Николай Петрович ударял с кем-то из каскадеров по рукам и начинал этот трюк азартно репетировать. Однако «производственных травм» ни у актеров, ни у каскадеров не было. Качественный синяк появился только у оператора. Вообще замечено, что в трюковых картинах больше всего достается операторам. В тот раз Григорий Беленький, человек с большим чувством юмора и с маленьким самозащиты, снимал прыжки индейцев. Андрей Миронов его подначивал: «А ближе подойти слабо?!» Гриша подходил, подходил... И все было бы нормально, не осыпься под ногой одного «индейца» грунт—. рухнул несчастный абориген прямо на оператора, тот тоже упал, умудрившись спасти при этом камеру, самортизировав се правым глазом. Все остальное в тот день пришлось ему доснимать одним левым.

(Кстати, это он, Гриша, окрестил меня Аллой Фсллиничной, когда у меня было снято восемь целых картин и так много разного материала — проб, рекламных роликов и клипов, что все вместе тянуло на 8 1/2).

Со времен моей первой картины страх, что я не справлюсь с актерами, у меня как у режиссера прошел. Но тут я столкнулась с неожиданной проблемой. В нашем фильме много фоновых, второ-плановых драк. Эти драки целиком осуществлялись актерами массовых сцен, то есть теми любителями кино, которые за две с половиной копейки, «не щадя живота своего», готовы проводить всю жизнь на съемочной площадке. У меня были сомнения, захотят ли актеры массовки участвовать в драках. Напрасно я озабочивалась. Мужчины любят драться. Мужчины —это выросшие мальчишки. В них сидят драчуны. Просто на улице ни с того ни с сего в драку не полезешь, да и отметелить могут, а тут — и несерьезно, и еще за кое-какие деньги... Но! Когда я говорила: «Мотор!» — слышали все и начинали самозабвенно молотить друг друга. Слова «Стоп!» не слышал никто, даже я сама. Ходом «боя» руководить было вовсе не конструктивно (из этого я сделала вывод, что всеобщее разоружение надо поручить женщинам). Я дожидалась, пока битва не начинала сама по себе стихать и отдыхать, «как пахарь»...

Хорошо, что я заранее позаботилась о том, чтобы «бои» прошли без потерь и без последствий.

КАК СОБЛАЗНИТЬ ГЕНЕРАЛА

Отсматривая заграничные вестерны, все эти драки и трюки, я ужасалась, подобно всем простым зрителям, когда тяжелые столы, табуреты, барные стойки и бутылки разбивались о головы великих артистов. Я в сомнении ходила между сложенным реквизитом — своих актеров мне было жалко. Наконец я поделилась своими сомнениями с профессионалами. Саша Аристов мне объяснил, что это только в нашем кино любого народного артиста могут шарахнуть по голове дубовым табуретом. В мировой практике существует сверхлегкое бальсовое дерево, которое у нас не растет, а растет только в Эквадоре, вот из него-то и делают весь реквизит для такого кино. Не растет-то не растет, но ведь достать можно. Я разузнала, что у нас это дерево используют в дельтапланеризме и ведает им какой-то досаафовс-кий генерал.

Пришлось вспомнить, что я женщина. Вообще-то на съемках я не очень люблю это делать. Но тут я отчаянно накрасилась, разоделась, как на первый и последний бал, и на пороге генеральского кабинета заявила: «Я пришла вас соблазнять!» И через паузу: «В творческом плане». Два часа ему рассказывала, какие замечательные артисты снимаются в моей картине, танцевала перед ним, пела и в конце концов уволокла бумажку, из которой следовало, что головы кинозвезд будут спасены всего одним кубическим метром бальсового дерева. На прощание генерал сказал: «Пришел бы мужик, ни за что бы не дал».

Так что в наших условиях вестерн может снять только женщина! С бутылками оказалось еще проще. В Ленинграде мы нашли травмобезопасную смолу, и Саша Аристов из нее прямо в своей духовке отливал бутылки и стекла для окон. Они легко разлетаются вдребезги, без усилий, от любого удара. И никаких травм. В результате мы были почти так же хорошо оснащены, как в Голливуде, а трюки, мне кажется, у нас получились даже веселей.

Как-то мы с Никитой Михалковым столкнулись в ресторане Дома кино и он сказал: «Смотрю кассету, вроде западное кино, а с другой стороны — наши артисты. Никак не пойму, что за фильм. Оказалось —твой. Поздравляю».

На родине вестерна, в Лос-Анджелесе, мы за этот фильм первый приз отхватили. Так что можем себя уважать! Не только Михалкова —даже американцев запутали.

ВОЛШЕБНАЯ СИЛА КИНО

И все же отличие есть: в моем фильме нет ни одного порезанного или окровавленного, нет ни одного убитого. Даже когда в Феста стреляет Черный Джек и он бездыханно лежит на полу салуна, где в течение нескольких недель демонстрировал различные киноленты, отвратившие завсегдатаев этого питейного заведения от виски, драк и прочих жизненных грубостей. Кажется, ему теперь ничто не поможет — ни скупые слезы друзей-ковбоев, ни трагические вскрики любимой девушки, ни сдержанное сочувствие самого убийцы. Но вновь на импровизированном экране возникает фигурка Чарли в котелке и с тросточкой. Вот это чаплинское начало — «Могущество смеха и слез — единственное противоядие против ненависти и страха» — определило для нас и общую стилистику картины, и мотивировку поступков главного героя.

Мы сняли для фильма несколько сцен, где в поведении героя, его пластике возникает некий парафраз Чарли. Ни одна из них в картину не вошла, хотя Миронов был в этих эпизодах свободен, элегантен, достаточно смешон и убедителен. И все-таки мы отказались от прямых ассоциаций. Ведь главное чаплинское начало и для Андрея, и для меня выражалось не в котелке, тросточке и походке, а в соединении юмора и доброты как источнике жизненной силы и оптимизма, без которых современному человеку просто не выжить.

Жаль, что волшебная сила кино действует не на всех. Помню, ехала с «Мосфильма» усталая, ну и нарушила правила. Меня остановил гаишник, а позади полно машин, я им дорогу перекрыла. И вот он начал кричать, а я ему объясняю: «Понимаете, я со съемок, кино снимаю». А он как заорет: «Я не-на-ви-жу ки-но!» Что на это скажешь? Я ему не поверила. Наверно, в этот день от него ушла любовь...

ПРОЩАНИЕ

До фестивалей и призов и даже до выхода фильма на экраны Андрей Миронов не дожил. Он успел только посмотреть допремьер показ.

...Я шла в театр с букетом красных гвоздик. Шла мимо очереди — кажется, бесконечной. Мимо озабоченных милиционеров (они не ожидали такого скопления людей). Мимо заплаканных служителей театра, где он работал всю жизнь... Потом стояла у гроба, смотрела на окаменевшую Марию Владимировну, на искаженные болью и недоумением лица его друзей — знакомых и незнакомых ему — и... не верила. Ни своим глазам, ни тому, что говорили вокруг.

Пять дней назад в Яун-Ксмсри, на Рижском взморье, точно такие же гвоздики он принес в столовую санатория, где сидели мы с его мамой...

У него оставалось два часа до отъезда в Ригу. Вечером шла «Женитьба Фигаро», где он играл. И мы условились наши рабочие разговоры перенести на завтра. «Фигаро» он не доиграл и в санаторий уже не вернулся.

Когда через трое суток я летела в Москву, не понимая толком, как и почему я оказалась в этом, не то служебном, не то специальном самолете, и отупевшими глазами смотрела на такие же отупевшие лица его товарищей по театру — дирекция на один только день позволила прервать гастроли, для похорон, — я думала, что вместе с этим актером и у меня лично, и у всех, сидящих рядом, ушел огромный кусок личной и творческой жизни. Ушел невозвратимо, ибо всякая личность на земле неповторима, если она личность. И, значит, никому из сидящих в этом самолете и вообще никому из тех, кто вместе с Андреем выходил на сцену или съемочную площадку, уже никогда не испытать именно того контакта, что возникал при общении актера Миронова с коллегами. Будет лучше или хуже, но иначе... Про себя я это знаю точно. Я ведь и в Яун-Кемери поехала, потому что после завершения «Человека с бульвара Капуцинов», в последний день озвучания, Андрей заговорил, что надо без особого перерыва, «той же компанией», начать что-нибудь еще. «Ребята, нам не надо расставаться», — сказал он тогда.

У нас был замысел, казавшийся интересным, современным и острым, и больше ничего: ни сценария, ни «единицы» в производственных планах студии. Нет, у меня еще было право па отпуск, а у Андрея — гастроли в Риге. И мы надеялись совместить приятное с полезным. Я знала, что Андрей будет жить на взморье, а не в городе, что туда же приедет и Мария Владимировна, и по утрам мы будем гулять и, может быть, придумаем новый фильм... Ведь и наш фильм «Человек с бульвара Капуцинов» начался с Андрея. Он включился в работу над картиной гораздо раньше, чем это обычно делает исполнитель — еще на стадии первых прикидок режиссерского сценария. Биографии и поступки многих персонажей, а не только уготовленного ему, занимали воображение Миронова. Мы встречались, фантазировали, спорили. Так, к примеру, изменилась судьба героини фильма, для которой именно Андрей нашел наиболее выразительное и точное завершение ее экранных перипетий. У Эдика Акопова в его замечательном сценарии она оставалась в лапах пастора. В фильме героиня вырывается и догоняет Феста. И уже на съемках, когда возникал какой-нибудь спор, разумеется, по творческому поводу, с кем-либо из исполнителей или членов постановочной группы, Андрея часто звали в качестве третейского судьи. Я шла на это, хотя в принципе режиссерам, и мне в том числе, такая позиция не свойственна. Андрей всегда был безупречен в любой конфликтной ситуации. Он исходил только из интересов картины, и это все знали. Однажды у меня возникли споры с актером, которого я очень люблю и в которого очень верю, — с Михаилом Боярским. У каждого был свой вариант ключевого эпизода. Позвали Андрея. Он предложил третий, как потом выяснилось — наилучший.

Много позже я спросила у Боярского:

— Вас не смутило, что в качестве арбитра я позвала другого актера?

— Вы позвали не просто актера, а Миронова. А он — один из немногих, кому я могу доверять не меньше, чем самому себе. К сожалению, в нашей среде нередко встречаешься с неким соперничеством, что ли... А вот с Андреем иначе. Не то чтобы подножка... даже недоверие к партнеру для него было немыслимо.

Не помню случая, чтобы он оказался перед камерой неготовым. Внешне это выглядело как некое моцартианство — приехал, улыбнулся, вошел в кадр, «Снято!» Очень редко мы превышали заранее намеченное число дублей. Но за этой легкостью и элегантностью кинопрофессионала — часы репетиций, видеопросмотра этих репетиций (мы старались фиксировать на видео не только все эпизоды фильма, но и предварительные стадии работы), долгие «чайные» и «кофейные» посиделки по ночам, во время которых оговаривались даже самые незначительные детали.

Наверно, были часы и дни, когда и он и я чувствовали себя психологически скверно, наверняка были моменты, когда мы были недовольны друг другом, но вот вспомнить это ни он ни я после завершения фильма не смогли. И никто из группы тоже. Напротив, оставалось ощущение радости, которое очень хотелось вернуть и повторить.

Претензии, если что-то не получалось или оказывалось на экране неточным, Андрей прежде всего предъявлял к самому себе. Одна такая маленькая неточность есть у нас в картине. Вскоре после того как в Фсста стреляют, он на несколько дней уезжает из Санта-Каролины за новыми кинолентами и свадебным подарком для Дианы. Его провожают радостные новоиспеченные любители кино и счастливая Диана.

Вот он приветственно взмахнул рукой, ловко вскочил в дилижанс и...

— И как я, идиот, не сообразил! — закричал Андрей в маленьком зале местного кинотеатра, где по ночам мы отсматривали материал. — Ну хоть руку надо было взять на перевязь...

Я пыталась обернуть дело в шутку, сказала, что это моя режиссерская промашка.

— Но ведь стреляли в меня, — не успокаивался Андрей, — в меня, и я должен был сообразить...

Положение звезды для него не снижало, а поднимало барьер требовательности к самому себе. Кстати, об этом самом положении суперпоиулярного артиста. Разумеется, Андрей Александрович знал себе цену и умел сохранять дистанцию, проявляя при этом максимальную доброжелательность к окружающим.

В его навыки звезды входило и одно нетипичное качество — умение слушать других с подлинным, а не имитированным вниманием. В Феодосии уговорили его встретиться со спортсменами «высокого ранга» — это публика своенравная и оттого специфически «закрытая». После встречи с Мироновым они его чуть не на руках понесли: «Не за то, что он пел и стихи читал, — цитирую одного из участников. — А за то, как он нас слушал и понимал...»

...Я была с уже готовой картиной в Ленинграде, когда туда на один день приехал по делам Миронов. Полностью до того дня он фильма не видел — не складывалось у него по времени. А тут узнал, что назначен дневной сеанс в маленьком кинотеатре в рабочем районе, и поехал туда. Я умоляла не делать этого. Будет ведь премьера в Доме кино или в «Октябре»... Там и звук лучше, и изображение четче. Но он будто предчувствовал, что ему нужно спешить и посмотреть фильм до официальных премьер.

Позвонил из автомата — я сидела в гостях у его брата Кирилла Ласкари, — как только закончился сеанс. Понимал, что я волнуюсь, сказал: «Ну что ж, у меня появилось ощущение трусливого оптимизма». Я поняла, что фильм Андрею понравился.

Я спросила, не жалеет ли он о купюрах. Мы «не влезали» в метраж, и на самой последней стадии работы мне пришлось резать «по живому».

Нет, купюры его не смущали, хотя песенку «А время лечит только тех, кто болен не смертельно» ему было жалко.

Тогда же мы договорились, что встретимся на Рижском взморье и начнем новую работу...

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ

..Мы сняли фильм, в котором отдельные компоненты, я бы сказала, отдельные «отзвуки» мюзикла, вестерна и пародии соединялись ироническим к ним отношением и были умножены на проповедь доброты и веру в чудеса, творимые искренним искусством. Работа над фильмом творила чудеса и с нами. Чудеса были самые разные. Смешные и серьезные. Незадолго до съемок я познакомилась со своим будущим мужем. Случайно. Мы отдыхали вместе в Доме творчества в Болшеве. Вхожу в буфет и вижу: красивый, седой, с бородой, заказывает виски. Вот, думаю, богатый грузин. Оказалось, бедный еврей. Но было уже поздно. Нет, конечно, если бы не «Человек с бульвара Капуцинов», может, все бы и «обошлось»...

Но мой будущий муж отправился вслед за мной на съемки в Феодосию, в нашу Санта-Каролину.

Когда журналисты меня спрашивают: «Как складывается ваша личная жизнь в период съемок?», я отшучиваюсь: «На время съемок личная жизнь не складывается, а вычитается».

Поэтому я отговаривала Алика ехать с нами на съемки. Ведь я понимала, что не смогу уделять ему достаточно внимания и легкий карточный домик начинающихся отношений может просто развалиться от первого ветра... От этого я буду нервничать. Это мне будет мешать.

И еще одно убеждение во мне сидело с первых моих картин: РЕЖИССЕР для всех членов съемочной группы — мать, отец, брат, муж, жена, друг. И никто из личной жизни режиссера не имеет во время съемок на него прав больше, чем кто-либо из группы — от главного героя до водителя лихтвагена

Но Алик все равно приехал. И очень помогал.

Мы жили в гостинице в Феодосии. Через пару педель после нашего отъезда из экспедиции в той же гостинице оказался мой двоюродный брат. Как человек любопытный, он спросил дежурных: «В вашей гостинице жил кинорежиссер?» «А, это такой с бородой (об Алике), с ним еще жена была (это обо мне)!» — охотно поделились они информацией.

Ну, во-первых, бабушки-дежурные точно разобрались, кто есть кто, а во-вторых, тут же и поженили нас заочно. На самом-то деле нам Андрей Миронов «сделал предложение».

Он частенько заходил к нам в гости и наблюдая, как Алик хозяйничает, говорил: «Если вы за него не пойдете замуж, я на нем женюсь».

Алик был не случайным человеком в кино, он хороший видеоинженер и помогал мне не только в быту, но и в творчестве. Он первый познакомил меня с преимуществами видеоконтроля на съемочной площадке. Я долго брыкалась, говоря, что мне это не нужно, а потом без этого уже не снимала ни одной картины.

НЕ ПРИНЯТО, НЕ ПОЛОЖЕНО

Мы снимали картину на пленке «кодак». Тогда это был подарок судьбы. Но «кодака» было очень мало, и мы экономили, как могли, — снимали по одному дублю, поэтому очень тщательно готовили каждый трюковой кадр. Я помню только один случай, когда было снято пять дублей. По просьбе Андрея Александровича Миронова. Это был музыкальный номер «Синема-синема». Что-то не сразу получалось, не шло... ему не нравилось — а у меня сердце обливалось кровью, я кусала себе все, до чего могла дотянуться, но отказагь Андрею было выше моих сил. Он никогда ничего не требовал без достаточных оснований.

Я поражаюсь, как скупо мы работали. Если бы не видеоконтроль, не возможность все увидеть, отрепетировать заранее, мы ничего не смогли бы снять. При таком соотношении пленки — одна монтажная часть к полутора отснятым — снимать вообще-то невозможно. Даже один к трем — и то неимоверно трудно. На Западе самое дешевое в кинопроизводстве —это пленка. Я видела в Израиле съемки с Мэри Хемингуэй и Сильвестром Сталлоне. Снималась очень проходная сцена: двое стоят на фоне моря, «здрасьте — до свидания». Но — точек съемки! Разных камер! Дублей! Пленки! — немерено! Поэтому монтаж такой динамичный получается, и в принципе кино другое. Поэтому они могут сделать «экшн» из двух человек, которые сидят и разговаривают. А наше кино на Западе показывать нельзя, потому что у нас пытаются сэкономить на всем. Я не транжирка. Я за то, чтобы делать дело без ненужных затрат. И мне в принципе понятно, когда говорят об экономии. Но не за счет пленки это надо делать, не за счет пленки...

Когда мы закончили съемки, я обратилась к заместителю председателя Госкино с просьбой не разрушать наш городок Санта-Каролину, оставить его для отдыхающих.

Пока мы снимали, к нам каждый день приходили пароходы, приезжали люди — посмотреть на артистов, на съемочный процесс и просто на декорации. Ведь у нас были салун, улица, масса маленьких помещений — в хороших руках это могло бы приносить и радость, и доход. Достроить немножко, и все — готовый развлекательный городок (и часть денег — «Мосфильму»). Может, сегодня так и сделали бы. Но тогда он ответил, что и не такие декорации сжигали, вот сожгли в Суздале декорации к фильму про Петра Великого. Не принято, не положено. (Кем не положено, куда не положено? Не понимаю.)

Мы уехали из Тихой бухты, оставив военным, которые нам помогали устанавливать декорации, разбирать их на дрова. Мы договорились, что они возьмут себе все нужное им дерево и уберут территорию. Дерево они забрали, но пластик и бутафорию, то, что им было не нужно, — оставили. Ветер разнес это по всей бухте... А журнал «Крокодил» —- по всей стране. В журнале вышла статья, что в хрустальной воде Тихой бухты режиссер Сурикова купала лошадей, потом жгла костры и ела шашлыки, а на прощанье всю Тихую бухту засеяла пластмассой. (Именами начальников воинской части и мосфильмовских администраторов публику не заинтересуешь, а мое имя — уже на слуху, у нас же потоптаться любят, особенно «гробовщики».)

НЕСОВЕТСКАЯ КОМЕДИЯ

Худсовет принял картину неоднозначно. И хотя было понятно, что кино получилось зрелищным, споры в оценке фильма были достаточно острыми. Особенно нападала «старая гвардия», Вера Павловна Строева: — Это не наша комедия, не советская! Что такое советская комедия? Это народный глубокий смех, вызываемый особенностью характера советского человека, всей его жизнью, всей средой, в которой он живет. А не чужой...

Реплика Костюковского: — А грузинская комедия — это советская или грузинская? Для меня «Человек с бульвара Капуцинов» — это советская комедия, чистая, добрая, с чувством меры, чувством вкуса и чувством жанра.

Александр Зархи: — Картина не готова! Такое количество пышущего дарования —- это невозможно переварить! Хватит револьверов, хватит драк... Надо их выбросить, соединить остальное, позвать Джона Смита, пусть смонтирует, и тогда получится кино.

Так же разнообразны в оценках были и зрители.

Пенсионерки из Харькова:

«За что артисты получают ненужные травмы и боль? Куда смотрят их создатели? Снимите этот фильм с производства!

Ученики 4-го класса из г. Владимира:

«Только не смейтесь и никому не показывайте наше письмо... Мы хотим, чтоб сняли этот фильм еще раз с нами! Мы можем сыграть все роли и выполнить все трюки и драки!»

Уборщица из подъезда — г. Ярославль:

«Алачка! Большое Вам спасибо у вас работа трудная и тяжолая».

НОВЫЙ ГОД В БОЛШЕВЕ

Год, в который мы сняли «Человека с бульвара Капуцинов», закончился для меня в Болшеве. Болшевский Дом творчества кинематографистов — это (к сожалению, в прошлом) очень «свое место» для многих киношников. Там и отдыхали, и «романились», и семинарились.

Помню свой первый семинар. Я приехала туда со своим дипломным фильмом «Лжинка». И многие известные и знаменитые люди говорили добрые слова о картине всего в две части. Выступал лично Григорий Горин и всерьез анализировал, а Виталий Мельников всерьез защищал.

Не было года, чтобы мы не ездили в Болшево: оттуда многие мои дружбы и знакомства. На зимние каникулы мы возили туда своих детей, там они перезиакомливались и передруживались. Если бы Болшево оставалось и сегодня нашим, там выросло бы второе и третье поколение кинематографической команды. Мой старший внук Ваня Суриков еще успел его застать. А младший, Коля, — уже нет. Теперь ничего подобного не существует. Где они будут целоваться?

Болшево, старенькое, уютное, теплое, дешевое, знало и Утесова, и Габриловича, и Райзмана. Там бывали не только киношники, но и люди эстрады, театра. Дом хранил в себе атмосферу искусства, доброты, дружеских встреч, любви, романов, светлых идей. (При том, что номеров с туалетами было очень мало, и за них всегда шли бои: только Герой Соцтруда мог с гарантией рассчитывать на номер с туалетом. Душ тоже был только на этаже.)

И вот — Новый год после картины «Человек с бульвара Капу-Цинов». Не знаю, зачем и как — я захватила с собой пару бутылок из травмобезопасного стекла, оставшихся после картины. Интуиция, наверно, сработала. Заранее мы особенно не сговаривались, кто едет, кто не едет. Всегда был элемент радостной случайности, какой-то сюрприз. И на этот раз мы встретились там с Альбертом Филозовым (Секондом) — плясали, дурачились, веселились. Уже наступил Новый год, когда я вспомнила, что у меня с собой есть заначка — «наша» бутылка, и рассказала ему. Мы тут же придумали трюк для всех.

Во время танца начинаем с ним жутко скандалить. Я выкрикиваю емувсякие гадости, что, де, он предатель, что подвел меня, что так настоящие мужчины не поступают. Хватаю со стола как бы первую попавшуюся бутылку и шарах его по голове. Альберт падает— все замирают в ужасе: «Все, убила артиста». Лица такие искаженные, притихшие. Сейчас — «скорую», милицию... Мы держали паузу как следует, от души — минуты три-четыре. Серьезная была пауза, и вдруг Альберт вскакивает и делает «Ал!»

Возгласы облегчения, удивления и — хохот. Думаю, для всех, и для меня в том числе, этот Новый год запомнился именно нашим розыгрышем.

...У нас в картине много бутылок билось о головы, но одна бутыль — огромная, с каплей воды на дне... Мистер Фест выходит из дверей; в это время свесившийся откуда-то сверху пьяный ковбой бьет его этой бутылью по голове. Это не больно, это совсем не больно, я на себе не раз проверяла — она из того самого травмобезопасного стекла. Но когда с экрана слышится звук настоящего бьющегося стекла, возникает такой эффект, будто это всамделишная бутылка разбивается о голову Андрея. И каждый раз, просматривая фильм, я вздрагиваю, хотя и понимаю — это никакого отношения не имеет к тому, что случилось с Андреем.

НА РОДИНЕ ВЕСТЕРНА

«Трусливый оптимизм» Андрея Александровича подтвердился полностью в Лос-Анджелесе на III Международном фестивале «Женщины в кино», где, как я уже говорила, наша картина (вместе с чешской) получила первый приз. Первый приз на родине вестерна — это приятно. Я вылетела на фестиваль в Америку — как в четвертое измерение. У меня в активе зарубежных поездок была одна страна — Болгария. На большее я не рассчитывала: бывший муж со второй женой эмигрировал в 85-м из СССР.

И все-таки ЭТО состоялось. Я лечу! Причем совершенно одна, без единого погона. Мне потом сказали, что погоны охотно ездили на кинофестивали, где давали денежные призы. А на нашем фестивале приз был — красивая «стютюэточка», и все. Погоны поэтому заболели и остались, а я полетела без погон, но, правда, и без языка...

В аэропорту Кеннеди попутчики — физики, которые летели в Бостон на совещание по Антарктиде, взялись помочь мне пересесть на рейс до Лос-Анджелеса.

Когда мы шли к сдаче багажа, вдруг из абсолютно импортной толпы прямо на меня вынырнули два замечательных соотечественника: Саша Адабашьян и Ираклий Квирикадзе.

— Мы ищем вещи Ираклия, которые пропали здесь, в этом аэропорту... Поэтому смотрим исключительно под ноги. Увидели яуфы — в таких яуфах может ездить только наше советское кино. Поднимаем глаза — а тут ты.

Физики побежали сдавать мои вещи и свернули на свой Бостон. А я задержалась с ребятами — мне показалось, всего на пару минут... Когда мы выяснили, кто куда и зачем, Саша спросил меня строго:

— Сколько дали денег?

Я честно призналась — тут скрывать мне было нечего:

— Тридцать долларов и тридцать советских рублей — на десять дней. (Да если б мне тогда не дали ни копейки, я все равно бы высвистелась и полетела... Только бы пустили!) Саша полез в карман:

— Вот тебе еще двадцать три доллара. Больше, к сожалению, дать не могу...

Саша, Саша! Если б ты знал, как много по сей день значат для меня те 23 доллара! Мы попрощались, и я побежала разыскивать мой самолет, мою авиакомпанию — ПАН-АМ. Когда я наконец нашла то, что искала, длинноногая блондинка с красной лентой через тощую синюю грудь показала мне на окно во всю стену — там плавно и практически беззвучно удалялся от меня мой авиалайнер, мой фестиваль, моя мечта...

Я стала выяснять на всех доступных мне языках, в том числе и на украинском, котда будет следующий. И как ни странно, поняла: следующий будет через три часа, и стоит это триста долларов. Помню точно, что я им сказала на доступном мне языке, что у меня есть тридцать долларов и тридцать советских рублей. Про Сашины двадцать три доллара я бы не проговорилась никогда. Тут я бы стояла насмерть, как Зоя Космодемьянская. Но о них меня не спросили. Не помню, что я там им наговорила еще, как размахивала руками, что показывала — но подействовало. Меня взяла на свое крыло — абсолютно бесплатно — другая^авиакомпания, «Американ аир лайн», которая оказалась спонсором фестиваля.

Через шесть часов в Лос-Анджелесе меня уже встречали три обворожительные американки — Сьюзен, Барбара и переводчица | Наташа. Подробно о фестивале рассказывать не буду — иначе получится отдельная книга в книге, а места для нее нет.

Только несколько отрывков из дневника.

...Живу в доме у известнейшей кутюрье... Не прибыли мои вещи. Кино есть, а чемодана — нет. Передо мной раскрыт гардероб очаровательной хозяйки дома... Хоть бы мой багаж вообще ,| пропал!

...Вещи, к сожалению, нашлись...

...Каждый день меня осаждают разные продюсеры, агенты, актеры... Что-то предлагают... Эх, мама, зачем я в школе учила | немецкий!

...Везут в русский ресторан «Миша» — прием в мою честь. Будут бывшие советские актеры — Олег

Видов, Савелий Крамаров... Рассказываю своим американкам, как Савелий с его врожденным косоглазием ведет машину: едет в одну сторону, а смотрит в другую... Приезжаем в ресторан. Савелий сделал операцию. Не косит; Американки «косо» смотрят на меня — что я им такого наговорила?.. ...Конференция на тему: «Что главное в комедии. Кто главный в комедии».

Одни говорят — продюсер, другие—редактор, третьи сценарист, и так далее.

Беру слово — впервые со времен открытого партсобрания на Студии Довженко, где мне слова не дали. Беру и говорю:

— У нас, у советских кинематографистов, главное в комедии — это чувство ЮМОРА. Чувство юмора должно быть у актера — чтоб сниматься за те смешные деньги, которые он получает. Чувство юмора должно быть у автора — чтоб не разрыдаться, когда он видит на экране то смешное, что он якобы написал. vЧувство юмора должно быть у режиссера — чтоб выбивать смешные государственные деньги и снимать за эти смешные деньги актеров по сценарию автора, который рыдает над каждой своей буквой. А если режиссёр — женщина, чувство юмора должно быть у ее мужа, иначе — обхохочешься на всю оставшуюся жизнь...

У меня в этот день был хороший переводчик. Американки смеялись. У них хорошее чувство юмора...



 


Фото месяца:
Андрей Миронов
 Андрей Миронов в Челябинске (прислал Владимир)


Можно заказать и получить в любом городе на ОЗОНе:

Фильмы Андрея Миронова 1966-1976гг. (5 DVD)

Фильмы Андрея Миронова 1978-1987гг. (5 DVD)

Коллекция фильмов Андрея Миронова (3 DVD)


а также книгу
Андрей Миронов глазами друзей


Re: Журнал "Кругозор" №12 (декабрь) за 1980 год, сторона 9.
myrkas: Спасибо, Александр! Кроме того,что действительно эта миниатюра обрастает каждый раз новыми эпизодами, так еще и пояснени...

Журнал "Кругозор" №12 (декабрь) за 1980 год
olgerd27: Страница с А.Мироновым....

Журнал "Кругозор" №12 (декабрь) за 1980 год, сторона 9.
olgerd27: Кругозор №12 за 1980 год. «Как снимается кино?» из рубрики «Смех в зале» Как снимается кино? Нет, серьёзно отвечат...

Журнал "Кругозор" №12 (декабрь) за 1980 год, сторона 9.
olgerd27: Юмористический рассказ Аркадия Хайта "Как снимается кино", а также песня "Сегодня - первый день". Скачать - https://yad...

    Разработка: Alex Petrov    Написать веб-мастеру
    Хостинг от Зенон Хостинг: ZENON
Rambler's Top100  При использовании материалов ссылка обязательна!
 
Copyright © 2006-2017 AMironov.ru

1 2 3 4